- Игорь Николаевич, если можно, два таких соображения о концепции взращивания внутреннего наблюдателя. То, что Вы сказали, - это предельная ситуация, когда внутренний наблюдатель становится полностью всем содержанием вашего Я. Тогда наступают те последствия, о которых Вы сказали. Но, как правило, это делается не так, потому что если вместе с такой психотехникой вам дается концепция вселенского сострадания ко всему сущему, то, помимо этого отстраненного наблюдателя, религия, пользующаяся этим эзотеризмом, этой эзотерической психотехникой, дает нам духовную доминанту. И второе - возникает такая мысль. Вы сказали о потребности снятия ролевых ограничений, что настоящее свободное развитие во всей своей полноте возможно только после того, как они сняты, хотя в то же время они являются неким приспособительным механизмом. Тут просто такая аналогия: почему природа так устроила, что наше подсознательное, которое является носителем творчества или построения новых ощущений, почему оно закрыто плотной крышкой нашего сознания, которое не выпускает эти творческие идеи наружу? Зачем это так нужно было устраивать? Мне наиболее симпатична такая точка зрения, она не моя, где-то прочитана, что это аналог того, как контролируется механизм биологических мутаций в организме, потому что только мутация может привести к новому этапу развития биологического вида. Но в то же время на миллион мутаций одна бывает плодотворной. Вот как бы не оказалось похоже при снятии этих ограничений.
И.Н.- Говоря о наблюдателе, я говорил о двух возможностях: что он действительно будет беспристрастным - и тогда это ученый. Случай превращения жизни в эксперимент я подробно не разбирал. Когда я говорил о ролевом поведении, я не говорил о том, что нужно это отменить. Ибо социальная жизнь невозможна без конвенций. А ролевое поведение - это и есть конвенциональный договор, на основе которого мы согласуем множество разных индивидуальных порывов в какой-то совместной деятельности, в том числе в общежитии. Я говорил о том, что надо найти способ не отождествлять себя с этим, надо найти способ развести в себе инструмент, типическое, то, чем вы это делаете, с тем, кто это делает, т.е. субъектом.
Теперь по поводу того, может ли наблюдатель стать вашим содержанием.
В книге, над которой я сейчас работаю, такой эпиграф Абу Силга: _Как странно мир устроен. Как страстно!_ Я думаю, что когда мы, сегодняшние, пытаемся вложить в древние тексты, говорящие о тишине, о пустоте, об озере Читы неколебимом, о чаше, которую нужно выковать, чтобы зажечь огонь, мы выносим свою невротизированную проблематику и пытаемся сказать, что чаша должна быть, а огонь в ней ни в коем случае нельзя зажигать. У древних была другая проблема: они имели дело с людьми, которые рациональным, конвенциональным поведением в такой степени, как мы, не владели. Они были те, к кому было обращено это слово. И подчеркивание момента структурирования внутренней реальности - это совсем не то же, что сделал с нами рационализм. Можно говорить, что творческое начало в подсознании, можно, как П.В.Симонов, говорить, что это сверхсознание и что оно принципиально не контролируется по тем же причинам, о которых сказали вы, ибо это мутация. Можно говорить иначе. Можно говорить о том, что логика развития так называемой западноевропейской цивилизации, логика рационализма не только как способа познания, а как способа жить и действовать, знаменитое _Cogito ergo sum_, привела нас к тому, что рационализм заменил все сознание. Ведь посмотрите, невротизация населения на территории всего бывшего Союза почти не отличается от невротизации населения США и населения Великобритании.
Я разговаривал с американскими психотерапевтами. При всей разнице внешних условий люди приходят к ним и платят деньги, и большие деньги, с теми же проблемами, абсолютно, один к одному, - я говорю о внутренней проблематике, - с которыми они приходят у нас. С теми же! Мы из иррационального сделали пугало, и сделали это не в семнадцатом году, а в XVII веке! И вот тогда мы уже попались. Мы заменили целого человека, страстного, как мир, - гомункулусом, который только cogito ergo sum, а все остальное - не существует. Вот это моя позиция.
- По-моему, смысл, функция театра есть то, что он призван эту целостность вернуть, ведь вопрос такой: чем отличается игра от театральной игры? Ведь жизнь - игра, куда ни посмотришь, везде игра. А где та граница, которая отделяет театральную игру от игры в жизнь, детской игры, и вспомните Кришну играющего... Мне кажется, может быть, поставить так вопрос: а есть ли театр-действо по обнаружению, выплескиванию этих целостных смыслов существований человека, где он начинает их ощущать в интегративном единстве, в голограмме, в аутентичности своей, и тогда все станет ясно и понятно...
И.Н.- Ясно - да, но понятно - вряд ли. Но можно сказать так: _Все игра, кроме свидетельства Духа святого_.
