- ...ведь смысл игры - игра, мы должны услышать гармонию бытия через театральное действо, взятое в своей голографичности, услышать эту гармонию целостно... еще выход на архетипы, т.е. истоки нашего существования - там, где есть голограмма всего, и выбор этого света, куда нас устремил Господь.
И.Н.- Я не считаю, что Вы задали вопрос. Вы высказали свою позицию. Но я считаю возможным в силу сложившейся ситуации высказать свою позицию. Она где-то близка к Вашей, где-то расходится.
Когда я говорю, что надо уйти из театра жизни, я как раз и подразумеваю, т.е. не подразумеваю, а именно об этом и говорю, что надо жить. Жить - это значит перестать быть актером, изъять зрителя. Вы знаете, что это такое - изъять зрителя из своей жизни? Это стать тотальным, обусловленным только изнутри, если нужна обусловленность, а она все-таки нужна, я так думаю, для жизни. Когда я говорю о театре сегодня - да, мы ищем возможность, мы придумываем всякие названия для театра, вот сейчас мы его назвали _ритуальный театр_, _ритуальное действие_, вот сделали работу, которая называется _Песнь Песней_. Мы обнаружили такую вещь интересную: сыграть целостность на сцене так же трудно, как быть целостным в жизни. Нас было двенадцать человек в конце 1989 года. Сейчас нас двое. И причины здесь не внешние. Причины в том, что человек доходит до какого-то места: вот мы делаем очередную работу, доходит и говорит: _Все, я дальше не могу. Во мне что-то такое начинает меняться, и я боюсь. Я не привык, что профессия залезает так глубоко_. Но! Я совершенно с вами согласен, что не только театр, но и искусство, рассматриваемое как свидетельство бытия (самовыражение тоже искусство, но другое), в том плане, о котором писал Флоренский - икона как свидетельство, первосвидетельская икона, или, как говорил Гурджиев о Монне Лизе, о сфинксе, оно требует определенно профессиональности, но другого типа, т.е. тот, кто свидетельствует, должен тоже обрядово организовать свою жизнь, он должен веровать в то, что он собирается свидетельствовать. Он получает массу ограничений на выходе, т.е. он становится практически в ту позицию, в которой находятся актеры ритуальных театров, известных мировой истории: Кабуки, греческого театра, - когда это была профессия, которая накладывала очень большие ограничения на образ жизни. Свидетель живет на границе двух миров, как Баба-Яга. Когда-то, помните, как Вы говорите в архетипах, до того, как ее сделали страшной и ужасной, она жила на границе двух миров - этого и того, встречала героев, давала им инструкции, кормила, умывала, отправляла на подвиг, встречала оттуда с победой и провожала, т.е. как пограничник.
Художник, если он хочет быть свидетелем, тоже пограничник, он должен жить на границе, и он не может никуда уйти: ни в духовные искатели или духовные адепты, ни в успешную социально функционирующую личность. Он на границе, и в этом его трагедия. Но в этом и его призвание, в этом особенность его профессии. Он должен понимать: если он занимается этой профессией, в нее входит этот момент. Ведь концепций по поводу театра очень много. Театров - мало. Потому что театр - это люди. Как и всякое настоящее дело, это прежде всего люди. А вот людям это осуществить трудно, тем более, когда вокруг театр, а не жизнь. Питаться-то нечем. Тогда жизнь начинается за кулисами, в театре. И возникает замечательное определение: театр - это диагноз. Чем вы занимаетесь? - Театром. Это диагноз. Я немножко не совсем глубоко отвечаю, но вы, надеюсь, понимаете причину этого, - это глубоко интимный разговор о кредо, и его как-то публично приходится оформлять, снижать немножко.
- У меня вопрос конкретный: по поводу архетипов. Фромм и Юнг говорили, что ребенок даже с двухлетнего возраста уже может рисовать изображение прежде всего человека. Поэтому у меня вопрос такой: все, что говорилось здесь, это говорилось о внутреннем мире человека, о себе. Вот Эрих Фромм: о себе, любовь к себе, самому себе. Первый вопрос: как я могу любить себя, если семьдесят лет мною руководил кто-то? Мне говорили: ты иди туда, делай так, ты получишь зарплату... И я о себе не думал. Объясните, как думать о себе? Второй вопрос. Человек, который может сейчас спасти все из того, что вы сейчас сказали, это человек прежде всего добрый - и огромной силы. Сочетание почти невозможное. Он добрый - но он не сильный. Он очень сильный - но он жестокий! И вот второй вопрос. Как добиться того, чтобы быть добрым и сильным, как это воспитать психологически?
