– Читал, но большим знатоком назвать себя не могу, тем более, толковать сложные места. И чего это тебя бросает от сапог до Книги?
– Да есть там, в самом начале, одно место, которое повергло меня в величайшее изумление и которое я сейчас, за выделкой шкуры, опять вспомнил.
– Ну-ка, ну-ка…
– После описания грехопадения Адама и Евы написано так: «И сделал Господь Бог Адаму и жене его одежды кожаные и одел их». (Бытие 3: 21). Не значит ли это, что Господь Бог и был первым охотником? И первым скорняком, и первым «швецом» на Земле? Ведь прежде, чем пошить одежду из кожи, надо убить животное, скажем, барана или козла, и выделать шкуру. А это, ты видел, очень трудоёмкий процесс, неприятный и долгий.
– Адам и Ева первый на Земле грех совершили. А по Ветхому Завету «без пролития крови не бывает прощения» (К Евреям 3: 21). И во искупление греха Господь пролил кровь какого-то животного, скорее всего, агнца. Я полагаю, что убит был этот барашек прямо перед глазами согрешивших, и они впервые увидели смерть. Печальная история…
А выделать и пошить – это уже другое дело. Я лишь служебный дух, тебе надо поговорить со священником.
– Спасибо, Александрос, я думаю, ты недалёк от истины. Пойду на бережку посижу, на воду посмотрю…
Ближние капканы он привёл в порядок относительно быстро и с каждым днём стал уходить всё дальше от балка. С широкой галечниковой косы северного берега открылся ему великолепный вид на весь архипелаг и на «домашний» остров с чёрным кубиком избушки на нём.
Гарт долго стоял и смотрел, не в силах оторвать взгляда. Всего-то пятнадцать километров, а не достать. Неужели придётся кантоваться на этом Сапоге-Ботфорте до самых морозов, ждать, когда в бухте установится надёжный ледяной покров?
«Таймыр, пёс мой своенравный! Как ты там один? Небось давно уже доел кусок нерпятины и теперь голодаешь? Или тоже рыскаешь по берегу, подбираешь, что море выбросит?»
Стоял ясный тёплый день, лёгкий зюйд-вест слегка раскачал море. Мелкие белые барашки на волнах катились в сторону, всё катились в сторону одинокого зимовья!
Сашка бросил в море кусок дерева, переждал пять минут, бросил второй и третий. Когда дровеняки отплыли достаточно далеко, мысленно провёл по ним прямую линию от берега, где стоял, до берега домашнего острова. Воображаемая линия прошла чуть правее избушки, и Сашка ощутил жар в сердце.
«Сделаю большой устойчивый плот, дождусь прилива и попутного ветра и часа через три – дома!»
Мысль эта настолько его воодушевила, что он весь день провёл как в лихорадке, разве что не летал по острову. Скорее-скорее отремонтировать путик! Скорее-скорее бежать с опостылевшего клочка суши!
Если бы он догадался смотреть на маяки-деревяшки подольше, то с удивлением заметил бы, что на расстоянии примерно километра от берега, эти кусочки дерева вдруг закружились, завертелись и поплыли в открытое море…
Заготовив целую гору колышков, перетянул их проволокой и привязал к плоту. Уложил в рюкзак немного сушёной оленины, бутылку с остатками солярки для разжигания костра и поплыл вдоль берега на ремонт дальних капканов. Ветер почти улёгся, и самодельное плавсредство легко слушалось весла.
Но вдруг плотик накренился, и Гарт чуть не упал в воду.
Что т-т-акое?
А это Инга вскарабкалась на брёвна и заскользила к самой руке охотника: поиграй со мной, добрый человек!
– Осторожней, Инга! Чуть меня не сковырнула! Я вовсе не желаю купаться в ледяной воде!
Но Инга уже ткнулась усатой мордочкой в ладонь: погладь меня, человек, не ворчи!
– Ох, беда мне с вами, друганами-меньшими братанами! Того накорми, того приласкай, от того убегай! – Сашка погладил нерпу по скуле, распушил ей «усы» и провёл рукой по гладкой мокрой шее.
Неожиданно Инга опрокинулась на спину, подставляя живот, и чуть поскребла по нему короткой когтистой лапой: и здесь почеши!
– Ну, ты прям как поросёнок у бабы Мани! Может, тебе ещё картошечки наварить и хлебную корочку в молоке размочить?
Улыбаясь про себя, почесал нерпе живот и шею. Потрепал по усатой морде и вновь взялся за вёсла.
Но что это там за кости виднеются среди камней? Ну-ка, глянуть!
Скелет моржа, того самого, начисто обработанный благодарными жителями тундры, лежал чуть выше уреза воды, наверное, туда его оттащили медведи.
«Князь тихо на череп коня наступил…»
От резкого удара ногой череп с небольшими бивнями отделился от шейных позвонков и отлетел в сторону. Сашка поднял трофей и привязал его к плоту. Пригодится.
Уже под вечер причалил к берегу у самой южной оконечности острова, привязал плотик к большому камню и выгрузил колышки. Инга соскользнула с брёвен и ушла в воду.
А Сашка увидел остов разбитого корабля.
От шхуны или небольшого зверобойного бота осталась примерно половина, выдавленная льдом высоко на камни. Обломки мачты, расщепленные доски обшивки и остатки шпангоутов выглядели так, будто гигантский дракон перекусил этот парусник пополам, будто неведомый великан разрубил шхуну надвое тупым мечом.
