Если в монастыре допускается личная собственность, это ведет к его распаду. Воспринимая что-то как собственное, я тем самым отвергаю ту цель, ради которой Бог привел меня в монастырь. Чувство собственности вызывает в моей душе привязанность к вещи и страх: как бы ее не потерять, как бы ее не испортили, как бы ее у меня не попросили. У меня что-то ломают — и я тотчас огорчаюсь. Это показывает, что все проведенные в монастыре годы я неистинно предстоял пред Богом: лживо причащался, лживо исповедовался, лживо называл себя монахом, лживо давал обеты во время пострига, — я каждый день и каждую ночь жил и живу во лжи. Почему же я, привязанный к какой-то вещи, воображаю себя монахом? Почему я, боясь вещь потерять, не приношу ее игумену? Почему я, безпокоясь из-за вещи, не отказываюсь от права на нее?
Если я хочу быть всецело обращенным к Богу, то никогда не скажу: «Это мое». Все принадлежит братству [2, 263–264].
Когда ты придешь в монастырь и принесешь с собой что-либо из мира, отдай это игумену. Если же удержишь самую малость: будет ли это что-то связанное с потребностями тела, или души, или ума, — эта малость противопоставит тебя братству и не даст духовно соединиться с ним. Ты останешься для братства чужим [2, 266].
Издавна существовал обычай, согласно которому посвящающий себя Богу отдавал свое имущество монастырю. Приходя в монастырь, человек считал себя обязанным принести с собой то, что досталось ему от родителей. Если новоначальный этого не делал, то монастырь из деликатности не говорил ему ни слова, но сам брат знал, что перед Богом он до конца жизни остается святотатцем, ведь его имущество принадлежит Богу, а не родителям, братьям и сестрам [2, 272].
Если твои дети, родители или друзья дарят тебе что-то, не принимай этого тайно, то есть без благословения. Иначе ты покажешь, что ни во что не ставишь свое монашеское достоинство. А хуже всего самому напрашиваться на подарок или радоваться тому, что подаренная вещь разрешит твои «временные затруднения», и уже задним числом просить благословения. Ты должен не только отдать подарок игумену, но и не соглашаться взять его себе. Поэтому отдай вещь игумену, чтобы он сделал ее собственностью братства, а потом передал тому, кто в ней нуждается [2, 344–345].
☾
Воля человека — могущественная сила, причина всех его поступков. Словно рычаг, она движет человеком, а он, в свою очередь, опершись на этот рычаг, делает все, что пожелает. «Дай мне точку опоры, и я сдвину землю», — сказал Архимед. Человек движет землей и небом. Он низвергает с неба князей воздушных и вновь позволяет им властвовать в воздухе. Никто не может лишить человека его воли. Действительно, единственное, чего не в силах совершить ни один старец, — это переменить расположение воли своего послушника. Поэтому всякий старец руководит своим чадом так, чтобы ни в чем не ущемить его воли. Только если послушник до конца предал себя старцу, старец может поступать с ним совершенно свободно, потому что тогда в их сердцах безпрепятственно действует Сам Бог. Но по большей части старец вынужден во всем считаться с волей послушника.
Послушник спрашивает: «Сколько четок мне молиться на правиле, отче?» Старец внимательно смотрит на него, чтобы понять, сколько же на самом деле он хочет. Может быть, три? «Три, дитя мое, — отвечает он ученику, — а там посмотрим». Сейчас он дает ему благословение на три четки, а потом может дать и на триста, и на три тысячи, всегда соответственно желанию послушника. Насколько небо отстоит от земли, настолько может отстоять один ответ старца ученику от другого. Но столь же далеко может отстоять и высказанное желание человека от того, чего он хочет на самом деле. Поэтому не будем обманывать самих себя. Всегда будем пристально вглядываться в то, чего же мы хотим в глубине души. Никто, кроме нас самих, не может преодолеть страшную силу, сокрытую в глубине нашего существа, наше «я».
Ни молитвенное заступничество святых, ни милость Божия не могут нам помочь, если нами овладело какое-то желание. Пусть мы пожелали самой малости, мы не успокоимся, пока не добьемся своего. Таковы мы, люди. Склонись над нами вся Святая Троица, Она ничего не сможет с нами поделать. Воля человека — это такой твердый камень, что его не в силах разбить ни молитвы святых, ни изволение Самого Бога. Это ужасное чудовище, сидящее в нашем сердце. Воля, данная нам для спасения, становится причиной нашей погибели. Спасение и погибель зависят от того, как соотносится наша воля с волей Божией. Наша воля согласна с ней — мы спасаемся, противится ей — погибаем. И что примечательно, в последнем случае все, по видимости, складывается в нашу пользу: воплощаются в жизнь все наши мысли, верования, чаяния, представления. Не задумываясь, мы исполняем свои прихоти. Находятся и оправдания нашему поведению, доказательства собственной правоты.
