Нужно быть убедительной. Ведь люди её видели двенадцатилетней девчонкой. Так зачем же ей разочаровывать их? Пусть продолжают заблуждаться, ведь ей это было лишь на руку — пока они её недооценивали, у неё был козырь в рукаве.
— Удивлена?
На лице женщины нарисовалась жёсткая насмешка и выражение превосходства. Почти ничто не отвлекало Мирославу, и все мысли женщины для неё были как на ладони.
Осталось главное — внушить ей кое-что.
— Ты же знаешь, что нет, — вяло улыбнулась Мирослава, намекая на то, что ей было прекрасно известно про осведомленность этих людей о её Даре.
— Тогда ты знаешь, для чего ты нам, — не осталась в долгу Настасья.
— Я не буду помогать разбойникам, — покачала головой девочка.
Нужно было ещё чуть-чуть потянуть время, чтобы суметь подготовиться, чтобы было легче идти дальше.
Ведь у разозлённых, впавших в слепую ярость людей, как известно, отказывали последние тормоза, и добиться от них хорошего контроля над собственными мыслями было просто невозможно, а значит, и незаметно повлиять на их разум было гораздо проще.
— Неужели ты думаешь, что тебя кто-то будет спрашивать?
Голос женщины, считающей, что она победила, так и сочился ядом, но Мирослава внутри смеялась — зло и весело, как она никогда не делала в реальной жизни, но как ей приходилось иногда смеяться в её снах, ведь она уже победила, просто Настасья этого не поняла.
Пока что не поняла.
— Хочешь, я скажу, как скоро тебя убьют? — перешла в наступление девочка.
Женщина отпрянула, возмущенно приоткрыв рот, готовясь выдать гневную тираду, но не успела вымолвить ни слова, ведь Мирослава её перебила, грубо, как не подобало ребёнку вести себя со взрослым, но как взрослые вели себя порою друг с другом.
— Поверь, это будет очень скоро!
Почти улыбалась, стараясь всеми силами скрыть полную превосходства насмешку, видела, как реагирует женщина на её слова, ведь та знала — Мирослава никогда не ошибалась в своих предсказаниях.
И ведь она говорила правду.
Правда — самое страшное оружие.
— Замолчи, — почти прошипела Настасья.
Но девочка, совершенно не обращая внимания на сказанное женщиной, продолжила говорить,
— Тебя предадут твои же сообщники, ведь после очередного дела вы не поделите награбленного, и дело закончится поножовщиной, — рассмеялась всё-таки Мирослава, отвлекая этим внимание Настасьи и ещё больше пугая и зля её.
Можно притвориться сумасшедшей.
С душевнобольными её народ предпочитал не связываться — те жили себе тихо, никому не мешая, а если потревожить их — они пускались во все тяжкие, а это никому не надо было.
— Хватит!
Настасья кричала, но было поздно — сообщники не обращали на неё никакого внимания, их сознанием она уже давно завладела, отправив их в простой, но невероятно крепкий сон.
Осталось дело за малым — заставить женщину верить, что внушённые Мирославой мыслей были её собственными, и действия, которые она совершит, будут продиктованы её собственной волей.
— Тебя зарёжут твоим же собственным кинжалом, а потом кровь, глаза, сердце и печень продадут местной ведунье, занимающейся не самыми чистыми лекарствами.
И это была чистейшая правда — так было в одном из вариантов будущего, но она уточнять это не стала, зачем такие тонкости знать простому человеку, пусть и неплохо разбирающемуся в травах и их правильном применении к людям?
— Ты… Ты!
Клиент готов.
На Настасью было жутко смотреть — глаза пылали, как у какого-то чудовища, из носа едва ли не валил пар, а вся поза, напряженная и напружиненная говорила о том, что женщина была готова заставить девочку замолчать уже силой, лишь бы убрать этот гул из головы, эти навязчивые мысли и идеи.
Конечно, у Мирославы не было опыта, она наверняка где-то напортачила и сработала очень грубо, топорно, но именно поэтому она здесь — ей нужен был учитель!
Эти методы она никогда не стала бы практиковать на хороших людях. Да и на простых прохожих — тоже.
Это было слишком жестоко для неё.
За гранью.
Но иначе — было нельзя. Ведь надо было посмотреть предел своих способностей, понять, как именно они могут влиять на людей, а мишеней для неё лучше, чем эти негодяи, быть не могло.
Да и выхода иного не было — это была единственная настолько сильная вероятность.
Иногда приходится идти на жертвы.
— Да, я! Я — знаю, что будет, а хочешь ли это знать ты?
Контакт глаза в глаза разорвать было уже невозможно, и, скорее, это уже Душа в Душу заглядывала, ломая её сопротивление, внушая нужные девочке мысли.
И цель.
— Нет… — послышался тихий шёпот женщины.
Она сдалась.
Наконец-то.
- Иди и убей их! Отвлеки их! — приказала мысленно и так готовой на крайне радикальные меры, но потерявшей всякую волю Настасье.
Женщина встала.
И развернулась к своим спящим сообщникам.
В руке у неё блеснул кинжал.
Мирослава улыбнулась и, не боясь, пошла прочь в сторону Восходящего Солнца, не боясь, что ей в спину отправится тот самый клинок, ведь Настасья сейчас была уже очень занята.
А ей, Мирославе, уже давно пора в путь.
***
Айва была разгневана все чаще и чаще замечаемым ею самоуправством Вожака.
