Василию Михайловичу сделалось досадно, зачем она разговаривает с молодым человеком… «Впрочем, может быть, это муж!» — произнес он про себя и тотчас же устремил на него свою маленькую черную трубку.
«Что ж? — продолжал он внутренно рассуждать сам с собой.— Он молод, хорош… только, кажется, должен быть фертик такой; едва ли он сделает ее счастливой… Странно, однако ж: она описывала мне его на первом свидании нашем человеком солидным, деловым, а это фигура вовсе не делового человека…»
Тут у Василия Михайловича явилась мысль узнать, как фамилия Верочкина мужа, и он потихоньку, осторожно пробравшись по своему ряду и несколько раз извинившись, хотя ровно никого не задел, отправился в кассу. Во все время, пока он шел к выходу, не спускал он глаз с заветной ложи. Василий Михайлович страх боялся, чтобы Вера Николаевна как-нибудь не уехала, пока он пойдет осведомляться о ней… Ему так хотелось хоть один раз еще полюбоваться на это милое личико!..
«Подожду только, пока она обернется,— уверял он себя в продолжении всего спектакля,— взгляну на нее еще и потом сейчас же уеду…»
Она обертывалась, он глядел — и потом опять оставался.
В кассе сказали Василию Михайловичу, что эта ложа взята баронессой Г***.
«Баронессой Г***,— повторил Василий Михайлович, возвращаясь к своему креслу.— Так вот оно как — баронесса!.. Может быть, оттого-то она и не поклонилась… Боже мой! Неужели в этом светлом, в этом прелестном создании столько мелочного тщеславия?.. Нет, не верю, не верю! Она просто меня не заметила, не узнала…»
Все это, однако ж, весьма грустно настраивало Василия Михайловича. Он погрузился еще в бо́льшую задумчивость и, слушая «Perche non posso odiar ti» [22], чуть не плакал.
По окончании оперы Василий Михайлович пошел за Верой Николаевной и ее приятельницей на подъезд, закрыв себе лицо воротником шинели, так что его нельзя было узнать. Он поместился за колонной позади обеих женщин, с намерением шмыгнуть к дверям, когда закричат карету баронессы, чтобы в последний раз взглянуть хоть на профиль Верочки.
В ожидании кареты между дамами завязался разговор. Василий Михайлович прислушался.
— Вы заедете за мной завтра? — сказала Верочка, обращаясь к своей спутнице.
— Непременно. A quelle heure irons nous? [23]
— A quelle heure ça commence? [24]
— Да, кажется, в 11. Аллегри {27} будет разыгрываться в 12. Я приеду в половине первого.
— Хорошо. Я буду ждать.
— Et votre mari? [25] Неужели и он с нами?
— Нет, он не любит… Да бог знает зачем и я еду… если бы не вы…
— Уж я ручаюсь, что вам будет весело.
— Еще, может быть, я передумаю…
— Ну, вот! Нет, вы непременно должны ехать, вы дали слово… не то j’enlève votre mari [26], чтоб не входить одной.
— Пожалуй… et puis je me sens mal aujourdhui… [27]
— Э! Это пройдет…
— Карета баронессы Г***! — раздался голос жандарма.
— Allons, allons [28],— сказала Верочка, схватив свою спутницу за руку и таща ее к дверям.
Верочка прошла мимо Василия Михайловича, не заметив его.
