Правда, оставался еще Краухард. Я всегда мог вернуться туда и остаться насовсем – сумрачному краю не в первый раз прятать кого-то от внешнего мира. Уйти и стать никем, деревенским алхимиком, механикусом в деревне на двадцать два дома, уважаемым обитателем машинного двора, никогда не покидающим свои владения больше, чем на неделю. Смогу ли я повторить "карьеру" дяди Гордона, успев попробовать столь многое?
Телепатии не существует, но все люди, наверное, в чем-то эмпаты – глядя на мою спокойную (я два раза по зеркалу проверял!) физиономию студенты старались не заводить разговор и даже рядом не становиться. Когда занятия в Университете кончились, алхимики-одногрупники прыснули от меня во все стороны как одноименные заряды – по кратчайшей траектории. Ну и пофиг. До встречи с некромантом оставались сутки, нужно было срочно решать – бежать или остаться.
Я дошел до квартиры, привел себя в порядок и переоделся в свой самый лучший костюм, даже ботинки начистил, как на прием к дяде Четвертушки. Время притворяться кем-то еще кончилось, либо они принимают меня таким, какой я есть, либо – мы разбегаемся. А начнем мы с мисс Кевинахари, как с самой худосочной.
Рабочий день еще не кончился, в полицейском управлении царила деловая суета. Со свойственным ей демократизмом, эмпатка выбрала кабинет в так называемом "новом крыле", поделенном между сотрудниками НЗАМИПС и криминальной полицией – пусть не так шикарно, как на начальственном этаже, зато все удобства есть, светло и с лифтом. Это последнее – лифт – привлекало меня здесь больше всего, к великому неудовольствию лифтера. Ему что, жалко покатать человека? Но мужик вредничал и отказывался везти пассажиров вниз, ссылаясь на какие-то дурацкие правила, а проверить правдивость его слов у меня все никак не доходили руки.
Прошмыгнул к заветной кабинке, я назвал последний, пятый этаж и с удовольствием прислушался к скрипу лебедки и гулу хорошо отлаженного механизма. Лифтер не стал делать промежуточных остановок – все равно никто не войдет. Репутация! В учреждении, половина сотрудников которого работала с черными магами, а некоторая часть – ими и являлась, меня еще ни разу никто не толкнул локтем, вот такая вот культура общения.
Кевинахари была у себя. Мне всегда было интересно, что делает эмпатка, когда остается в одиночестве, оказалось – ведет записи (наверное, составляет подробные досье на всех, с кем за день успела пообщаться). Я вломился в кабинет без стука, Кевинахари посмотрела на меня поверх очков в тяжелой роговой оправе и тут же сделала необходимые выводы – отложила перо и сдвинула массивный гроссбух на край стола.
– Что-то случилось, Томас?
– Да! Случилось страшное, – у меня кончилось терпение и это действительно страшно. – Вы знаете, что из столицы явился какой-то долбанный некромант и домогается меня? Я – приличный черный, я уважаю закон, – ну, большую часть времени, – и не занимаюсь уголовно наказуемыми деяниями!
По крайней мере – систематически.
– Понимаю, – эмпатка бодро выбралась из-за стола, – за мной!
И она стремительно вылетела из кабинета. Теперь для того чтобы сказать что-то еще, мне нужно было ее сначала догнать.
Мы скатились по лестнице и промчались пару переходов, достигнув кабинета Сатала по кратчайшему пути. Старший координатор, не ожидавший грозы, сидел и мирно изучал какие-то бумаги.
– Сколько можно? – трагически возвестила эмпатка с порога, ловко протаскивая в кабинет и меня (вот уж без чего бы точно обошелся). – Я работаю, верчусь, как белка в колесе, а они друг другу нервы пилят! И все мои труды псу под хвост!!
– Э-э, Рона, – начал было Сатал, но продолжить эмпатка ему не дала.
– Я тридцать лет Рона!!! – взвизгнула она, с сомнамбулической точностью падая в кресло для посетителей, в голосе ее стояли слезы.
Ой, ё… У белой как-никак истерика, а это тебе не палец показать. Я стал прикидывать, как, не роняя достоинства, слинять отсюда нафиг.
– Если ты сейчас же не объяснишь мальчику ситуацию, я сама все расскажу! – мрачно пригрозила Кевинахари.
Тут у меня даже уши оттопырились. Откровения эмпата?
– Не надо! – быстро сориентировался Сатал. – Я сам.
Старший координатор кивнул мне на стул (свободных кресел больше не было). Некоторое время мы, молча, смотрели друг на друга через стол. Кевинахари достала из кармана платок и начала беззвучно пускать в него слезы. Маг покосился на нее, как на сомнительную пентаграмму – активировать удалось, а что дальше…
– Ингерника в опасности, – сурово сообщил он, – твои особые возможности нужны стране. Понимаешь?
– Нет, – хмуро отозвался я, – студенты Университета имеют бронь.
И не призываются на службу даже во время войны, потому что от алхимика гораздо больше пользы в тылу, а черных магов на передовой всегда как собак нерезаных.
– Ты не хочешь помочь родному государству?
– Кто такой этот "государство" и почему он мне родня?
Старший координатор насупился. Зашибись! Патриотически настроенный черный маг – спектакль в интерьере. Впрочем, после нежитя с моралью я способен был поверить во все.
Кевинахари оглушительно высморкалась. Сатал сдался.
