В голове царила приятная легкость. Еще бы нет! Перевернута очередная страница книги жизни, можно даже сказать — закончен целый том. Теперь я — дипломированный алхимик (ну, и маг тоже), у меня впереди вся жизнь. Небольшие недоразумения с «надзором» и неурегулированность отношений с фондом Роланда не могли отравить мое существование.
— Это все, что у вас есть?
— Да, сэр, но я могу поднять дела в центральном архиве…
— Не надо! Достаточно.
Старший координатор прихватил собранные Бером папки и с деловым видом поспешил прочь. Стоило ему скрыться за дверью, мисс Кевинахари прекратила суетиться с чашками и задумчиво нахмурилась.
— Тебе не кажется, что Дан меня избегает?
Вопрос был странным, но, припомнив поведения Сатала за последние пару дней, Паровоз не мог не признать — его начальник сторонится эмпатки.
— Он знает, что от меня очень сложно что-то скрыть, — Кевинахари глотнула чаю и решительно отставила чашку. — Что он от тебя хотел?
Капитан пожал плечами.
— Справку о ритуальной магии, данные инструментального контроля за последние семь лет и демографическую карту региона. Неофициально.
— Он ведет какой-то проект?
— Не слышал об этом.
Эмпатка глубоко задумалась и от ее серьезности Паровоз начал немного нервничать. В молчании прошло пять минут.
— Знаешь что, — в конце концов заключила Кевинахари, — мне кажется, что у нас назревают крупные неприятности.
Из попытки полечить нервы в компании Четвертушки не вышло ровным счетом ничего толкового — к моменту моего прихода Рон был уже изрядно пьян. Вид приятеля, в одиночку нагружающегося горькой, стал неприятным сюрпризом. Никогда за ним такого не водилось! Похоже, у меня назревали проблемы (именно у меня!) — уважающие себя маги не ходят по кабакам в компании алкоголиков. Университетские приятели разъехались, в городе я практически никого не знал, и перспектива оставшиеся четыре года контракта с НЗАМИПС пить чай в обществе Кевинахари мне не нравилась.
Пришлось срочно отбирать у Рона бутылки (не взирая на сопротивление).
— У тебя что, кто-то умер? — я не мог представить другого повода так себя изводить.
На Четвертушку накатил приступ слезливой пьяной откровенности, по началу я вообще ничего не понимал, кроме общего пассажа о несправедливости бытия.
— С предками поругался?
Он кивнул, хлюпая носом и размазывая сопли по лицу. Все ясно. Рон — обычный человек, сами по себе разборки не доставляют ему наслаждения, напротив, вызывают дискомфорт, особенно, если конфликт происходит с хорошо знакомыми людьми, вроде родителей. Черный после выяснения отношений почувствовал бы душевный подъем, а этот сидит и киснет. Я думал, такие проблемы бывают только с белыми, тут работа для эмпата, но к мозгоправу Четвертушка не пойдет — имеется печальный опыт. Поиграть мне, что ли, в Кевинахари?
Пятнадцать минут ушло на то, чтобы заварить чай (из них десять — на поиски заварки). Жидкость получилась странного цвета и слегка мутноватая. Сцедив отвар через ситечко, я взял в руки чашку и попытался вспомнить, как эмпатка обычно начинала разговор. По нулям. А, да плевать, он же все равно в дупель пьяный!
— И по какому поводу был скандал?
— Никакому! Я же ж ничего даже ж не сказал…
— А если подумать?
И все-таки Рон на голову крепче, чем большинство людей — после чашки чая с лимоном и пяти минут сопливых вздохов он пришел в себя достаточно, чтобы изложить свои жалобы на жизнь внятно и логично.
— Я ведь ее ни в чем не упрекал, ни в чем! А ведь это она меня с Сэмом познакомила, — он последний раз шмыгнул носом, — еще просила «помочь мальчику освоиться». Освоились… — Воспоминания о столкновении с Искусниками отрезвили Рона лучше, чем чай. — Ну, думаю, с кем не бывает, все ж таки родная мать, не могла она такое со зла сделать. А вышло так, что, лучше бы я ей сразу в лицо плюнул — меньше бы крику было. Она все страдала, за сердце хваталась, соли нюхала, словно это не мне, а ей чуть мозги не вынесли. Веришь, в доме шагу стало невозможно ступить, сразу шипеть начинают «тише, тише, мамочка больна!». Ну, да фиг бы с ними, у меня квартира своя, да и экзамены на носу — времени для гулянок не было. А потом знаешь, что? Я хотел мальчишник устроить, тебя, пацанов пригласить — у меня не так уж много друзей осталось. Предки взялись организовать все в загородном доме, там отлично можно оттянуться и не мешает никто. Я уже и список гостей набросал… И ты знаешь, что она мне выдала? «Никаких черных здесь не будет!» Прикинь? Ты мне жизнь спас, а она нос воротит! Я припух от такой заявы, только рот открыл возразить, и тут она выдала… Как по нотам. Значит, пока я в благородство играл, она там себе записывала в книжечку, типа, когда и кто ее обидел. Главное — ничего такого ей не сказал, вообще — ничего, не успел. И знаешь, что обиднее всего? Отец меня даже слушать не стал, сразу за грудки схватил «как ты говоришь с матерью!». Ну, тут я ему в морду и двинул. И ушел. А что? Пусть хоть целуйся с этой истеричкой.
И вот из-за этого я столько возился с чаем? Фигня какая!
— Поздравляю! Значит, ты стал взрослым.
