Житие протопопа Аввакума полностью

И паки привезли меня к Москве от Николы со Угреши, в нощи июля в 5 день, и приежжали три архимандрита дважды уговаривати. И во 8 день приежжал в ночи Дементей Башмаков уговаривати же. И в 10 день, в ночи, приежжали Артемон* да архимандрит уговаривати же. Того же дни имали в Чюдов монастырь прельщати и уговаривать митрополит Крутицкой Павел, да архиепископ Рязанской Иларион. И в 11 день приежжал архимандрит Чюдовской Иоаким*. И августа в 22 и в 24 день Артемон был от царя с философом с Симеоном* чернцом, и зело было стязание много: разошлись, яко пьяни, не могли и поесть после крику. Старец мне говорил: «острота, острота телеснаго ума! да лихо упрямство; а се не умеет науки!» И я в то время плюнул, глаголя: «сердит я есмь на диявола, воюющаго в вас, понеже со дияволом исповедуеши едину веру и глаголеши, яко Христос царствует несовершенно, равно со дияволом и со еллины исповедуеши во своей вере». И говорил я ему: «ты ищешь в словопрении высокия науки, а я прошу у Христа моего поклонами и слезами: и мне кое общение, яко свету со тьмою, или яко Христу с Велиаром?* И ему стыдно стало, и против тово сквозь зубов молвил: «нам-де с тобою не сообщно». И Артемон, говоря много, учнет грозить смертью. И я говорил: смерть мужю покой есть *, и смерть грехом опона, не грози мне смертию; не боюсь телесныя смерти, но разве греховныя. И паки подпадет лестию. И пошед спросил: «что, стар, сказать государю?» И я ему: «скажи ему мир и спасение, и телесное здравие». А в 22 день один был, так говорил мягче, от царя со слезами, а иное приграживал. И я в те поры смеюся. И много тех было присылок*.

Блюдитеся, правовернии, злых делателей :* овчеобразные волки Симеон* и Епифаний*. Знаю я Епифана римлянина до мору, егда он приехал из Рима. Тогда же учению его приложишася руководством Федора Ртищева, и сестры ево Аннушки*. А Семенка чернец оттоле же выехал, от римского папежа, в одну весну со мною как я из Сибири выехал. И вместе я и он были у царевы руки, и видев он ко мне царевы приятные слова, прискочил ко мне и лизал меня. И я ему рек: «откуду ты, батюшка?» он же отвеща: «я, отеченька, из Киева». А я вижю, яко римлянин. У Феодора Ртищева с ним от писания в полатке до тово щиталися, – вся блядет по уставу римскому. И года с полтретья минув после тово, приходил со Артемоном от царя во юзилище ко мне, на Никольской двор. Не мог со мною говорить: бог мне помогал ево посрамлять. И в беседах тех я ему говорил: «вижу, яко римлянин ты, и беседа твоя яве тя творит». Отвеща и рече: «вся земля божия и концы ея». Да и россмеялся. Я Артемону подъявил: «внимай, посланник, и зри, – враг бо есть святыя троицы». А им такия и надобе; заодно с Римом Москва захотела вражить на бога, таковых себе и накликала. Да я не лгу: новых жидов в Москве умножилося, научили своему рукоделию камедиею играть. А нас бог избавил от них и посрамил их от нашей худости. Да что с ним сделаешь. А пошед Артемон кланяется низенько и прощается умильно вправду.

А егда же мя на судище привлекут, вси судии трепещут и ужасаются, яко от мудрова человека. А я и аза не умею протолковать и свое имя забыл, токмо надеюсь лише крепко на света Христа. Да егда мя волокут, так в то время докучаю ему, богу моему: «надежда, не покинь! упование, не оставь!» А сам-таки молитву говорю. Как приведут пред них, так у меня загорится сердце-то, – не разбираю, патреарх ли или ин, понесу косить несеяный плевел посреде пшеницы растущ. Да и то в то время вспомню, что от юности в книгах читал. А с судища сошед и, забуду, что говорил. Опосле сказывают мне, и я лише смеюся пред ними и браню их от писания. И рек: «не боюся я дьявола и вас, боюся света Христа, он мне помощник на вас». Да уже мне иное вам и сказывать тово, кажитца, не хорошо, да нужа влечет. В крестовой Никон да я да Кокошилов дьяк, много говоря, и льстя ко мне. А у меня горит сердце-то на него, сердито крошу. И он Кокошилову говорит: «Иван, а Иван, худа гадина протопоп сей, а пострадать мне от него». И он ему супротив рек: «да и ты-де, государь, учини ему конец». И он паки: «нельзя, барте, – загорожено, бойся». Да и отпустил меня. В те поры я шапкою тряхнул: отрясаю, реку, прах, прилепший от ног моих. Да и пошел. Примись, реку, за меня, такой-сякой, идучи говорю. А что сделаешь, нашу же братию многих погубил. Ну, простите мя, господа ради, и помолитеся о мне грешнем: вас теша, да себе скудость творю. Молитеся о недостатках моих. Жаль мне вас сильно! Стадо Христово – еретики умыслили погубить. Да помолимся токо миром богородице. Тот погибнет, которой тово хочет. Она, надежда наша, стадо свое избавит от волк, губящих е. На первое возвратимся.