Прогнал Казаринова от буровой, сам встал за лебедку. Понятное дело, скважина стоит сотни тысяч рублей, и пьяному человеку бурение не доверишь. Но хмеля у Казаринова — ни в одном глазу, никакая бы экспертиза не нашла. А после обеденного перерыва и подавно… Но Леушин и после обеда не пустил Казаринова к лебедке. До конца отработал за него смену.
Правда, позднее об этом случае не напоминал. Даже в шутку. Казаринов же в рабочие дни закаялся прикасаться к бутылке. Не из боязни, а просто знал: не пустит Леушин на буровую. Сам отработает смену, а не пустит.
Время от времени наведывался к буровикам участковый геолог, пожилой и болезненный мужчина. К нему давно привыкли, он казался таким же незаменимым, как старая трехтонка, возившая глину. И вдруг появилась вместо него молодая девушка.
Казаринов раза два видел ее в Геологическом управлении. Она показалась ему очень красивой — ладненькая, румяная, с густыми белесыми бровками, с губами, как спелый шиповник. Казаринов краснел, когда встречался с ней в управлении.
Смутился Казаринов и теперь, когда девушка приехала на буровую, Леушин это заметил. Ничего от мастера не утаишь… Чтоб не теряться, не краснеть на людях, Казаринов решил держаться подальше от девушки. Хотелось ему с ней заговорить, а он ушел подальше от буровой — смена в тот день была у него вечерняя.
И все-таки столкнулся с девушкой у котлопункта. Она спорила о чем-то с Леушиным, жестикулировала.
— Иди сюда, — позвал мастер. — Помогай отбиваться!
— Да как же?! — горячилась девушка, не обратив внимания на подошедшего Казаринова. — У вас над столом технический наряд! Там все указано! Неужели трудно посмотреть?!
Леушин признался виновато:
— Проморгали…
— Чтоб сейчас же начали цементировать! Дальше бурить я не разрешаю!
Леушин сконфуженно замолчал, смотрел на верхушки деревьев. Всем видом показывал, что сознает вину.
А Казаринов едва не рассмеялся. Он сообразил, что мастер разыгрывает девушку. Скважина еще позавчера зацементирована, и спущены в нее обсадные трубы. Не такой человек Леушин, чтоб работал, не заглядывая в технический наряд. От аварий никто не застрахован, только у Леушина они случаются реже, чем у других. Дотошно соблюдает мастер технологию.
Но зачем ему понадобилось разыгрывать девушку?
Та проследила, куда устремлен взгляд Леушина. Тоже осмотрела верхушки деревьев, ничего любопытного не нашла.
— Так и будем стоять?
— Зачем? — сказал Леушин. — Сходите за костяникой. Вон Сашка знает, где она растет… Сходите, сходите. Он парень холостой, не нахальный. Краснеть еще не разучился. С ним безопасно.
— Нет у меня времени!
— Есть время, — рассудительно сказал Леушин. — На машину-то все равно опоздали. Теперь до завтра ждать.
— Лучше я за цементированием прослежу!
— А этого не надо.
— Почему?
— Да зацементировано все. Сашка может подтвердить.
У девушки дрогнули крылья незагоревшего носика, она губу прикусила. «Совсем разозлится!» — подумал Казаринов. А она спросила беспомощно, с детской обидой:
— Зачем же… вы обманывали меня? Не понимаю…
— Забыл, — сокрушенно сказал Леушин, косясь на Казаринова. — Просто забыл. Память стариковская.
— Где… где я смогу переночевать?
— Найдем место. Вон в этом бараке женщины живут, не прогонят… Да ты, никак, обиделась?
— Обиделась.
— На старика-то?..
Девушка скрылась за дверью барака, а Леушин рассмеялся. Забавлял его этот розыгрыш.
— Она вроде тебя, — сказал Леушин. — Недавно из техникума. Обмануть — пара пустяков. Но вообще-то хорошая, мне нравится…
— Какой она техникум окончила?
— Это уж сам расспрашивай. Пообедай быстренько да своди ее за костяникой.
Тут Казаринов догадался. Для него мастер задержал девушку на буровой…
— Егор Степаныч, — сказал Казаринов, чувствуя, что снова краснеет. — Смена ведь с четырех…
— Я за тебя выйду. Если, конечно, желаешь.
А Казаринов и сам не знал, желает ли такого знакомства. Он стеснялся, что Леушин все это подстроил. Вдруг и девушка узнает про это?
— Ее Музой звать, — сказал мастер. — Смотри, уйдет одна куда-нибудь… Проворонишь.
Казаринов не стал обедать, пошел прямо к женскому бараку. Шел так, будто собрался реку переплывать на дырявой лодке. И хочется, и страшно. И надежды нет…
А девушка оказалась с характером. Раздумала оставаться на ночевку, выбежала из барака, зашагала к дороге-лежневке. Решила пешком добираться до поселка.
Безотчетно Казаринов кинулся за нею:
— Муза!..
Он вдруг испугался, что девушка уйдет и больше не вернется. Он даже поразился этому испугу.
— Что тебе? — обернулась Муза.
— Я тоже в поселок, — сказал Казаринов.
— Иди, не мешаю.
— Вместе повеселей, — сказал Казаринов. — Ты нашей дороги не знаешь. Там и утонуть недолго.
От смущения он то расстегивал, то застегивал пуговицу на рубашке. И под взглядом светлых глаз девушки чувствовал себя как на рентгене. Казалось, она насквозь его видит, все понимает и вдоволь сейчас посмеется.
— Могу впереди идти… — проговорил он, запинаясь. — Мне все равно.
