И что мы видим? Так-так… растерянный Марис озирается по сторонам, вилы ищет, что ли? У стойки ворот, откуда я выдернула вилы стоит тот господин толстяк и внимательно обозревает совершенно неповреждённую створку этих трижды клятых ворот. Его приспешник только что землю не обнюхивает, сидя на корточках, вот встал на четвереньки и что-то там пытается увидеть! Понюхав землю, этот персонаж поводил руками над пятном травы, остро взглянул на меня снизу-вверх и медленно поднялся во весь рост.
Его принципал рявкнул что-то повелительное и мужик в чёрном снова оглядел меня с ног до головы и отрицательно мотнул головой, затем разразился коротеньким спичем, после чего двое стражников отлепились от меня и двумя ударами выбили дух из нашего «мальчика-за-всё». Двое хозяйских прихлебал оттащили куда-то безвольное тело, а к моим ногам упала большая серебряная монета.
Из меня будто воздух выпустили, ноги ослабли, и я рухнула рядом с монетой, и, как пишут в романах, благословенная тьма сомкнулась над головой героини.
Пробуждение несчастной состоялось на заднем дворе нашего мотеля. Никто не совал под нос склянку с нашатырём, не растирал похолодевших рук и ног. С чего бы? Не графиня вроде и не благородная дама из рыцарского романа. Меня просто и незатейливо отливали водой, не особенно и заботясь о чистоте этой воды. Спасибо, помоями не осчастливили.
Господин Йарин, достойный хозяин таверны, жестом повелели вздёрнуть меня на ноги и вышибала Маргиш исправно выполнил приказ, прислонил меня к стенке и сунул в руку серебряный рэй — не исключено, что за такую монетку здешние пейзане месяц должны горбатиться.
Странно, денежку не отобрали, меня самоё на конюшне не выпороли, а могли — доводилось уже посмотреть, как посудомойку наказывали. Я по-прежнему ничего не понимаю из того, что рычит этот мужик в чёрном, перед которым вытянулся в струнку давешний кучер и в вольной позе стоит бодигард той девочки из дворян, что имела неосторожность остановиться в нашей дыре.
Голова моя решительно ничего сообразить не способна, стресс, господа мои, ничего не попишешь. Сознание снова уплыло в неведомую даль, но рухнуть мне не позволили. Вмешались ещё двое — служители здешнего храма — подхватили несчастную под руки и отволокли в каморку. После чего один из сердобольных монахов (или как они тут зовутся) положил мне руку на лоб и пошептал что-то непонятное…
Справедливости ради стоит отметить, что по пробуждении меня не погнали с коромыслом на старт, а позволили пролежать в блаженном покое половину дня. Не знаю, что именно со мной сделали служители божьи, но ничего не болело, тело вполне себе слушалось и очень хотело есть. И хотело одеться, поскольку одежду с меня некий благодетель предусмотрительно снял, а надеть позабыл. Как несложно догадаться, господин Йарин мою каморку отапливать не собирается, а на дворе уже начало осени. Нагишом не больно побродишь в этом странном мире, так что лежим и ждём дальнейших событий. Слава богу, в отхожее место пока не стремлюсь.
Вскоре у моего ложа материализовался один из монахов с миской варева и спутником, одетым в длиннополое одеяние вроде рясы. Второй номер уставился на меня весьма неприязненно, зато первый смотрел благостно и весьма сочувствующе.
Интересненько… Добрый и злой полицейский пожаловали, что ли? Чего им надо, этим святым отцам? И чем этот аскетствующий дядя меня приложил, что едва ли не день проспала? Стресс стрессом, но не полдня же валяться в отключке?
Предчувствие неприятностей слегка кольнуло под ложечкой. Слишком уж добрые глаза у господина прелата, робко пристроившегося в ногах постели. Морда благостная, руки воспитанно сложены на круглом животе и ладошки мягкие, и любому видно, что тяжелей рюмки этот старикан ничего в руках не держал. Зато второй номер может похвастаться по-плебейски широкими запястьями, да и ручонки у него загорелые, явно неслабые и украшены парочкой подживающих ссадин. Говорящие такие руки.
Мисочка с едой мягко опущена на табурет, а вот ложки в пределах видимости не просматривается. Не будем играть в гордость и хорошее воспитание, а вот прямо сейчас руки к еде и протянем… ага, держите панамы, ребята! Мягким движением пухленькой ручки мисочка деликатненько отодвинута в сторону громилы в серой рясе, и та же ручка по-отечески потрепала меня по чумазой, надо полагать, щёчке.
Этот старый особист проворковал что-то ласковенькое на своём тарабарском языке, я промычала с обескураженным видом, пытаясь понять, что ему от меня надо. Ни в коем случае… ни в коем случае не обнаруживать своё подлинное лицо! Тупой служаночкой я успешно прикидывалась целый месяц, значит, продолжим спектакль для господина прелата и его охранника.
