Он занимался моей особой очень долго, меня оглаживали по плечам, смотрели в глаза и что-то убедительно вещали на этой чёртовой мове. Старикан делал какие-то странные пасы перед моим лицом, затем водил руками перед своей побледневшей физиономией. Затем, тяжело дыша, он привалился в спинке кровати, злобно зыркнул на охранника и тот торопливо вложил в руку старика какой-то предмет, старик всё бормотал и бормотал, а я тягостно боролась со сном, засыпая на мгновение и просыпаясь от грохота крови в ушах! Наконец дед выдохся. В его пристальном змеином взгляде уже не было ничего благостного, усталыми были глаза и их выражение явно ничего хорошего мне не сулило.
Весь этот спектакль длился пару часов, а затем этот непонятный дуэт оставил меня в покое. Старикан тяжело выпрямился, жестом выгнал спутника за зверь, обернулся от двери и окинул меня таким взглядом, что у меня с перепугу едва не началась медвежья болезнь, Я зажмурилась, сжалась на койке в комочек, я такая маленькая, мне страшно, я совсем-совсем тихая и незаметная.
Хлопнула дверь…
Дорогие гости ушли, позабыв на табурете эту идиотскую миску с похлёбкой.
Здешняя жизнь примерно месяц как отучила меня от хороших манер, так что выпиваю варево через край, стараясь не подавиться и не облиться по самые пятки бульоном с кусочками мяса. Мисочка вполне себе сиротская, литра на полтора будет и налито в ней чуть выше половины. Вкусно.
Впервые за долгое время передо мной почти нормальная еда. Это мясное варево явно из домашней птицы, есть тут такие недоутки — помесь лебедя со щукой. Длинные шеи, клювастые головы, украшенные дурацким хохолком, перья заострены, как кинжалы, перепончатые лапы и мерзкий характер. А уж жрать здоровы!
Обычно в качестве съестного мне достаются какие-то огрызки. Не то, чтобы объедки, но близко к этому — хлеб чёрствый, мясные обрезки недоваренные. Изредка наливают полкружки молока и тогда мяса мне не положено! Словом, жизнь при кухне многому меня научила, недаром же моя достойная и ныне здравствующая бабушка говаривала, что любой опыт бесценен. В свете сказанного я пытаюсь осознать происшедшее, пребывая нагишом на своей кровати и жду дальнейших впечатлений от здешней действительности, ибо выйти на разведку не в состоянии.
Допускаю, что в связи с последними событиями обо мне просто забыли. Но вот что это было такое и как оно отразится на моей судьбе далее… непонятно. Мариса убили в два тычка хваткие мальчики в чёрном, кто такие? Сам нарвался, дурашка и мне нисколько не жаль, так ему и надо, уроду. А всё-таки, кто так ловко метнул вилы в покойничка? И почему створка ворот вместе со стойкой вдруг оказались неповреждённой? Я же своими глазами видела, как четыре зубца врезались в дерево, только щепы брызнули! И сама, собственными руками выдёргивала эти гадские вилы! И кстати, почему это действо далось мне относительно легко? Зубцы вошли в дерево почти на треть длины, так откуда же этакая силушка взялась в моих «богатырских» руках? Странно всё это, особенно учитывая, что в моей семье не было ребят с фамилией Жаботинский или Шварценеггер, как, впрочем, не было и фамилии Рокфеллер.
Полежать, что ли? Когда ещё обо мне вспомнят дорогие работодатели, да и не пристало мне голой скакать по двору. И, кстати, кто такие были, эти милые господа в рясах, пытавшиеся меня усыпить аж два часа подряд?
Вполне допускаю, что это здешняя инквизиция, не зря же нас всех раз в десять дней в храм гонят, как стадо баранов. Все слуги и я, грешная, стоим на коленях, но псалмов вместе со всеми я не пою, ибо нечем, да и не знаю я тутошних песнопений. И тянется эта лабуда примерно часа три, под конец колени сводит от холодного камня, поясницу ломит, руки отваливаются. А на пятки сесть не моги, сразу прилетает тычок в спину от дорогой кухарки.
Не раз и не два мне хотелось врезать старой гадине с разворота… чую, допросится у меня эта морда. Долго ли кастрюльку с кипятком на пол свалить не своими усилиями? Если она ещё раз попробует пнуть меня в зад, когда я плетусь с полными вёдрами, то я ей устрою похохотать, пусть лучше не провоцирует. Собственно, технологию ужасной мести за всё хорошее я уже продумала, осталось провести небольшую подготовительную работу и…
— Экрима, ну как ты себя чувствуешь? Что болит?
Открываю глаза. Что?!
Муниса, наша вторая горничная, мой добрый ангел в этом милом домике, стоит надо мной с ворохом линялых тряпок. Я с ужасом уставилась на её серое от волнения лицо, что ты сказала, а повтори-ка!
— Экрима, детка, ты как?
Прикрываю глаза, ничего себе, я понимаю этот сучий язык! Так вот оно что… эти двое в рясах колдовали! Маги, что ли? Трясу головой, быть того не может. Но ведь я понимаю Мунису! Так, соберись, хватит валяться! И не вздумай показать, что понимаешь их речь.
— Вставай детка, надо идти, тебя ждут.
