— Просто ужас, как мы до сих пор можем считать, что всё ещё любим друг друга, — одними губами прошептала Зоя. Карл покачал головой, счастливо улыбаясь.
— Мы любим друг друга на самом деле — это единственная причина.
Девушка слабо улыбалась, но теперь крошечные морщинки ложились у её глаз так, что казалось, будто Зоя вот-вот расплачется.
— Я не знаю, почему все так происходит, — она покачала головой. Волосы потеряли блеск и пышность, свешивались плотным зловещим занавесом, скрывая половину лица девушки. — Это Судьба? Я считала, что моя судьба — Айкен.
— Так и есть, — Карл кивнул. — Он твоя судьба, но и я тоже. И все точно так, как было предначертано. Ты ищешь меня всю свою жизнь, так теперь — не отрекайся.
Зоя зажала рот рукой. Ей хотелось кричать или бежать. Или ударить Карла — как бродячую собаку, без причины, просто потому, что из груди чернотой поднялась злость, залила глаза, отравила мозг, просто затем, чтобы услышать, как он взвизгнет.
— Я не выдерживаю, — проскулила она сквозь пальцы. — Я была несчастна с тобой. И буду.
Карл снова кивнул, уже не так уверенно. Придвинулся, взял девушку за плечи, но не обнял, робея.
— Но таково наше предназначение — страдать. Это значит — быть людьми, — изгнанный принц вдруг улыбнулся. — Ты себе не представляешь, как я этого хотел! Когда понял, наконец. Все последние месяцы. С тобой. Мечтал быть людьми.
— Дурак, — безэмоционально отметила Зоя, одновременно готовая ринуться прочь, как олень сквозь чащу, и не имея на то сил — ни капли. Буря, в минуту всклокотавшая в ней, утихла, оставив после себя разруху чувств.
— Ты любила Айкена больше, чем меня?
Зоя подняла плечо, потерла им щеку, будто пытаясь отгородиться от Карла и оттянуть момент… Но все же ответила, немного погодя:
— Не знаю, он никогда меня не предавал, — помолчала секунду и добавила. — Айкен никогда не делал мне так же больно, как и ты. И мне никогда не приходилось прощать его за такие тяжкие грехи. Не знаю, смогла бы… с тобой, как видишь, смогла.
Карл на мгновение онемел, но потом кое-как выдавил:
— Красивый закат, правда?
— Да, — Зоя положила молодому человеку голову на плечо. — Не смотри на него. Я вижу, у тебя глаза слезятся.
Ветер бросил её волосы ему на лицо.
Они вернулись домой вместе. Пальто Карла всё ещё оставалось на плечах Зои. Она не сняла его даже в прихожей, прямо с ним прошла в спальню: они словно повиновались условиям древнего ритуала, который должен был быть наконец совершен.
— А ведь Айкен Купер умер счастливым, — Карл самодовольно улыбнулся. — Он думал, что ты его любишь.
— А на самом деле? Ну, скажи мне это, а то я пребываю в неведении, — скорее, с металлическим звоном ярости в голосе, нежели с скарказмом проговорила Зоя.
— Мы, сиды, можем жить вечно, если постараемся. Мы ближе к той вселенской, не-телесной любви, которую знают Богиня и Бог. За долгие годы мы отдалились от неё почти так же, как смертные, но шанс всё повернуть вспять ещё есть.
— А знаешь… мне не хочется этого, — скривилась девушка. — Мне нравится людская любовь, несовершенная.
— Мне тоже. Но ты вдруг стала такой покорной — не из любви ли ко мне? — ни голос, ни выражение лица Карла не изменились, но он вдруг приобрел какую-то утерянную в наземном мире нотку, которую Зоя помнила глубинной памятью не тела даже — впаянных вглубь камней. Она чуть было не потянулась к нему, лишь усилием воли сдержав порыв.
— Нет. Это просто выполнение долга.
Карл пожал плечами, заставив девушку снова бороться с собой.
— Просто по-твоему — это не одно и то же. Всего-то лишь.
Пальто тяжело, как мёртвая кожа, соскользнуло на пол. Зоя распрямилась, поднимая подбородок, жилистая, ловкая, прекрасная — белая в смутном свете ночника, словно мраморная статуя амазонки. Не такой её ваял Габриэль.
— А если я попрошу тебя показать мне эту человеческую любовь, разделить со мной ту каплю… того, что дал тебе Айкен?
Девушка не ответила, во всяком случае — не сказала ни слова. Но начала медленно раздеваться. Сумеречное солнце, растёкшееся тонкой полосой на горизонте, освещало её кожу сквозь толщу давно не мытого оконного стекла, деля на две половины. Чёрную и багряную. Звери потягивались на её теле, руны подрагивали, вспыхивали белым и алым: магия пробуждалась. Секс без магии не имел смысла, во всяком случае, теперь Зоя видела только одну причину для этого занятия.
Карл сел на кровать, чувствуя, как дрожат колени. Зоя и пугала, и возбуждала его одновременно. К тому же, комната… Магия завихрилась, стены будто сдвинулись к центру, воздух уплотнился, каждый вздох — как попытка протолкнуть в лёгкие желе. Пол слабо завибрировал там, где давным-давно (казалось бы, века назад) бесновались ведьмы на ритуале, проводимом Клариссой. Зоя опустилась на корточки, погладила гудящие линии, и дрожь магии льнула щенком к её руке. Если Богиня посылает магию — значит, она одобряет. Уж коль кукла не слышит её голоса, она должна угадывать благословения, как может.
Зоя двигалась на четвереньках, припадая к полу — но не ползла, скорее, пружинистно шла, как если бы была кошкой. Мартовской кошкой.
