— Ты умеешь приносить дурные вести, Кларисса. О… и строить гадкие планы, — на миг девушке стало стыдно, что она поддалась влиянию настроения и чуть было не заговорила с сидой о личном. — Это ведь по твоему наущению я поторопилась идти на бой с Паломой. Я уже не удивлена, что ты — главная в этом спектакле.
— Именно, девочка. Ты только слушайся меня до самого конца, и все будет хорошо.
— Так же хорошо, как вчера? — кукла распахнула халат. — Посмотри, что эта искусственная сука сделала со мной!
— Инициация не проходит без крови. По крайней мере, теперь ты можешь убивать людей.
Зоя дернула плечом. В голове пронесся рой мыслей о том, что Палома не была человеком, хоть и выглядела им, но — да, никакой разницы, внутренний барьер преодолен, и, при том, нет в этом ничего важного.
— Но это только вишенка на торте, — Кларисса ухмыльнулась. — Ты символически убила саму себя. Теперь для тебя начнется совсем иная жизнь.
Зоя тряхнула головой, скрывая от сиды глаза. Спиной она почувствовала взгляд, по звуку шагов и запаху догадалась, что на кухню вошел Хэвен.
— Кларисса, уйди, или я попрошу Хэвена взять тебя поперек туловища и выставить из нашей квартиры неделикатным образом, — голос девушки дрожал от гнева, как никогда еще прежде. — Ты меня раздражаешь.
Женщина фыркнула. И после этого на какое-то время повисла гробовая тишина, только из гостиной доносился едва слышный звук работающего с помехами телевизора. Зоя подняла голову: оказалось, что они с учителем остались в кухне одни. Хэвен обогнул стол и встал у окна, сложив руки на груди, выжидательно глядя на ученицу.
— Ждешь, что я скажу тебе, — рявкнула Зоя. — Да? Ничего приятного. С меня хватит. Я прощала тебя, прощала Клариссу, воображая, что вы хотите мне добра, но на самом деле — ведь нет? Потому что я просто печать, корона, ничего больше.
Она встала, объятая яростью, как огнем, схватила со стола блюдечко, в котором они с Айкеном привыкли тушить окурки, и, размахнувшись, бросила на пол. Осколки брызнули в разные стороны, покатились по кафелю, как разбегающиеся насекомые.
— Да что с тобой? Ты же была хорошей девочкой, — Хэвен попытался ухватить Зою за плечи, но она грубо выдернула руки из его ладоней, так что кожа обоих вспыхнула, как от крапивы.
— Да хватит уже! Оба Двора меня предали, и я не верю, что ты не был в этом замешан. И ты, и Карл — вы просто грязные сволочи…
Хэвен отступил на шаг. Его лицо не изменилось, но какое-то неуловимое движение тонких губ, незаметное глазу, тьма и выжженая солнцем пустыня, глянувшие из зрачков заставили Зою устыдиться. Она прижала руки ко рту, невнятно начав оправдываться.
— Прости, я действительно обезумела. Ты всегда охранял меня, относился ко мне как отец…
Хэвен с едва слышным вздохом отвернулся, прижав пальцы к переносице. В первое мгновение Зоя приняла его движение за отголосок той боли, что причинили ее слова или же воспоминание о Симонетте, но уже спустя миг поняла, что ошиблась. Чтобы заставить Хэвена почти застонать, требовалась причина посерьезней, чем грубость невоспитанной ученицы, характер которой уже изучен вдоль и поперек.
— Постой… Ты что-то хочешь сказать про моего отца. У меня он был? И это не Карл, не Диего, у которого я украла душу?
Хэвен застыл, все еще зажмурясь, невольно выставя вперед локоть в защитном жесте, скосив широкие плечи — как-то обреченно, почти виновато. Голос Зои упал до шепота, она была готова умолять, стоя на коленях. Повинуясь какому-то внутреннему подозрению, к глазам подступили слезы.
— Я помню что-то смутное, об этом мне ведь уже кто-то говорил… Прошу тебя, скажи мне, кто он. Он из Дворов?
— Нет, — Хэвен вновь перевел взгляд на ученицу. — Но я не могу сказать, кто. Тебе станет больно.
— Мне уже не больно от воспоминаний, я прошла ритуал… — Хэвен не ответил, и лицо Зои вытянулось. Она поняла, о чем хотел сказать учитель. — О, не бойся. Я не знаю, что еще может быть больно… Больней, чем наживую вырванный глаз, чем смерть девочки, которую ты уже считаешь частью своей семьи…
— Твой отец — Кронос.
Зоя откинулась назад, ткнувшись лопатками в стену. Только это помешало ей упасть. Слова Хэвена зазвучали в ушах белым шумом.
Если учитель хотел отомстить за то, что Зоя напомнила ему о Симонетте, он отплатил сполна.
— Это он сделал камни. Он вдохнул в меня чужую душу.
— Да. Все, кто говорят иначе — врут. Потому что за общение с Кроносом грозит смерть каждому, даже принцу крови.
Зоя облизала пересохшие губы.
— И его мы собрались возвращать на престол?
Хэвен ухмыльнулся. «Узнаю леди Виду,» — как бы говорило его лицо.
— Тебя больше всего заботит именно это?
— Нет. Меня заботит то, что оба претендента на престол виновны и подлежат казни. Но я, разумеется, не изменю своего решения водворить Карла на место Габриэля. В конце концов, он не жаждет убить меня и перелепить в иную девку, попокладистей.
Хэвен коротко кивнул — то ли соглашаясь, то ли, повинуясь привычке, в полупоклоне. Но улыбка с его лица исчезла.
«Я бы не был так уверен в этом, леди.»
Такова уже судьба человека: не уважать тех, кто
