Хоть Августин и готов был убить меня за это, но я все же пробежал глазами его сочинения и нашел, что они довольно не плохи. Поражало даже не то, что четверостишья складны и звучны, а то, что все эти рифмы и цветистые выражения смог подобрать тот, кто еще недавно, по собственному признанию, не мог прочесть без запинки и пары слов.
Какой он все-таки странный, днем делает вид, что изгоняет злых духов, а ночью пишет оды своему возлюбленному демону. Или ангелу? Во всяком случае, сам автор чаще всего использовал второе название.
Я растерянно покачал головой, размышляя надо всем этим, но Августин, расценивший мой жест, как осуждение, фыркнул что-то типа «не нравится — не читай».
Он умел с достоинством выйти из любой ситуации, иначе бы не добился всего того, что имел. Интересно, его находчивость, предусмотрительность, коварство — это тоже щедрые подарки тех, кто сумел сделать из него одновременно и святого, и поклонника чародейства и стихоплета.
Ну вот, кажется, я перестал воспринимать Августина, как личность. Он из живого и самостоятельного человека целиком превратился для меня в творение рук неизвестных демонов.
— Ну, что, превратился в статую? — заметивший мою неподвижность Августин предпринял бесплодную попытку вырвать у меня страницы. Я отодвинул руку прежде, чем он смог до них дотянуться.
— Я обращу тебя в камень, если ты не перестанешь быть таким наглым, — парировал я, но Августина это не смутило.
— Вряд ли ты это сделаешь, — самоуверенно заявил он.
— Да, точно, вряд ли, — нехотя кивнул я. — В моем замке полно изящных статуй, аляповатое и внушающее скорбь изваяние великомученика мне ни к чему.
От досады Августин мог только сжать губы и окинуть критическим взглядом свой далеко не модно скроенный балахон, который вынужден был носить. Я промолчал относительно того, что даже эта грубая одежда его ничуть не портит. Вряд ли статуя получилась бы аляповатой, я сказал это просто так, чтобы задеть самолюбие Августина.
— Все равно ты этого не сможешь, никто, кроме…. - пробормотал он и запнулся, а я не снизошел до того, чтобы доказывать ему свое мастерство.
— Ты, кажется, забыл о том, что в некоторых сферах волшебства я, действительно, силен, — мягко упрекнул я его. — До сих пор тебе так и не удалось разжечь костры, которые превзошли бы тот первый, увиденный тобой, после моего налета. Ты уже, наверное, ничего не помнишь…
— Нет, я помню, — яростно прервал меня он. — Помню ночь, тревогу, волнение. Помню, как блестела твоя чешуя, дракон. Ты опалил мне только кожу, она — сердце.
— Она? О ком ты говоришь? — я схватил его за плечи и с силой встряхнул, как ребенка, от которого хотят чего-то добиться, но это оказалось бесполезным.
— Не скажу! — буркнул он. Я мог пытать его самого, хоть резать по кусочкам, он бы все равно ничего не сказал. Пришлось его отпустить, пальцы скользнули по жесткой рясе и разжались.
Чьи-то шаги послышались на узкой винтовой лестнице, и сильный кулак забарабанил в дверь кельи. Настойчивый стук подействовал мне на нервы. Августина должно было бы испугать то, что меня застанут у него, но он с поражающим хладнокровием сделал мне знак молчать и быстро прошел к двери.
— В чем дело Бруно? — он знал, кто стоит за дверью, еще до того, как открыл ее.
— Я слышал…. Я предполагал, что… — привлеченный нашими криками лизоблюд едва успел отстраниться от двери, к которой приложил ухо. — Здесь было так шумно, и можно было подумать, — извиняющимся тоном пробормотал он.
— Я молился, — невозмутимо ответил Августин, с таким строгим и одновременно невинным видом, что в правдивости его слов вряд ли кто-то бы решил сомневаться. Очевидно, этой отговоркой он пользовался всегда, когда случалось что-то неладное, и каждый раз она срабатывала безотказно.
Бруно тут же стушевался, почтительно что-то пробормотал и с явным любопытством просунул нос в дверь, наверное, ожидал увидеть ангела и увидел бы, если бы я быстро не спрятался за один из столбов, поддерживающих сводчатый потолок, мои движения были такими быстрыми, что человеческий глаз просто не мог их уловить.
— Ты помешал мне, — уже более строгим тоном произнес Августин, после этого его замечания из-за порога тут же донеслись бурные извинения. Казалось, что раболепный слуга готов упасть на колени прямо перед порогом и с благоговением смотреть на пустую келью, в которой за миг до его прихода, несомненно, кто-то был. Кто-то или что-то, неописуемое, но прекрасное, потому что молитвы Августина никогда не остаются без ответа.
— Они опять являлись к вам? — тихим, дрожащим от волнения шепотом спросил Бруно.
— Разве можно о таком говорить, — снисходительно и, по-моему, слишком уж театрально отозвался Августин. — Лучше возвращайся к своим занятиям и не беспокойся, я сегодня ночью совершу свой обычный обход, и никогда больше не прерывай моих бесед с ними.
Дверь быстро и резко захлопнулась. Кажется, хозяина кельи совсем не волновало то, что он может прищемить край одежды или пальцы того, кто из любопытства терся у порога.
