Город слишком быстро остался позади. Ночь была на исходе, но блестящая цепочка следов не меркла с наступлением рассвета. Еще чуть-чуть, и я дойду до склепа. Мне даже не верилось в такой легкий исход дела. Слишком уж просто. Случайностей не бывает, но я почему-то был уверен, что кто-то наследил совершенно непредвиденно. Он очень спешил поскорее сбежать, а я спешил за ним.
Было еще темно, но небо над лесной поляной уже светлело. Я помнил эту поляну, и ели вдали. Неужели это то самое место? Отсюда совсем недалеко. Нужно идти быстрее, пока еще видны следы, пока не прозвучал в пустоте чей-то издевательский смех, и цепочка не стерлась так, словно кто-то ее замел.
Где-то слышалось рычание и тихое повизгивание невидимых существ. Из-за деревьев на меня блеснули чьи-то глаза. Я потянулся к эфесу шпаги и не нащупал его, но вой вдали и звук движений рядом становился громче. Какой-то зверь хотел выпрыгнуть на меня из зарослей. Я слышал, как кто-то за моей спиной крикнул, чтобы я пригнулся, иначе он не может прицелиться из мушкета. Безумный! Кому он кинулся помогать. Я даже не обернулся на случайного доброхота. Волки были рядом и готовы кинуться в сражение, а это, значит, что я оказался близко, слишком близко от того места, которое искал.
Записи следователя или дневник? То что я вел каждый день на подобие судового журнала было, пожалуй, и тем, и другим. Еще одна исписанная увесистая тетрадь в кожаном переплете была аккуратно запакована и, как обычно, помечена «вскрыть только в случае смерти владельца». Пока я жив, никто не сможет сломать печать. Пока что я должен жить и идти по кровавому следу до тех пор, пока либо я не настигну преступника, либо он меня.
Расследование, как игра в жмурки, ты можешь чувствовать рядом с собой присутствие убийцы, ощущать его дыхание, слышать голос, улавливать запах крови на нем, но не видеть его лица. Точнее, ты не можешь выделить его лицо среди множества других однообразных лиц.
Я чувствую и определяю того, что недоступно другим, именно поэтому Августин и предпочитает меня более опытным и образованным сыщикам. Но об Августине потом. Кто бы он не был, он не может спасти меня от моей участи. Ясновидение ведет к слепоте. Слепота — я боюсь этого слова. Я и так стал слишком близорук. Все провидцы плохо кончают, а я, похоже, кончу еще хуже остальных. Я знаю, что проклят. Мне нет нужды вновь и вновь повторять себе это, чтобы ощутить в полной мере свое отличие ото всех людей. Но я не верю в то, что у всех проклятых есть владычица или властелин. И пусть мои сны твердят мне об императоре всех проклятых. Все напрасно! Я не встретил его. Я не могу в него верить. Он спас бы меня, но его нет. Он — всего лишь легенда. Мой собственный бред.
В этот раз мне особенно тягостно ощущать присутствие рядом с собой убийцы, но не знать, кто он? Который из толпы? Лица — белые пятна. Только вблизи я начинаю различать черты. Возможно, скоро и этого не останется. Все сольется в одну сплошную полосу или мглу и останется в моей памяти только маска убийцы, которую я так и не обнаружил, а еще нестерпимо лучистый облик златокудрого аристократа, которого мне недавно представил Ноэль.
Эдвин! Имя показалось мне смутно знакомым, и я твердил его про себя, как заклинание, но никак не мог припомнить, где же слышал его раньше. Эдвин. Прекрасный маркиз. Он стоял рядом со мной, когда я почуял запах крови на ком-то из присутствующих. Если бы только он мог всего на миг одолжить мне свои глаза, свою зоркость, то я бы рассмотрел преступника, я бы смог отличить его от других. Я был так в этом уверен, потому что мне показалось, что глаза Эдвина обладают необычайной зоркостью. Казалось, что они заглядывают в душу, узнают обо всем, что происходит внутри тебя.
Если он узнал все обо мне, то я обречен!
Как ни странно, а такая мысль пришла самой последней. До этого я думал, о чем угодно, но только не об опасности полного разоблачения.
Хотя вряд ли для моего нового знакомого может представлять хоть какой-то интерес публичное обличение того, кто проклят, но делает вид, что служит добру. Скорее всего, Эдвин даже пальцем шевельнуть не захочет, чтобы разгласить мои тайны перед толпой. Он высокомерен, занят только собой, держится с царским достоинством и вряд ли снизойдет до таких мелочей, как обличение злодея. К чему аристократу утруждать себя такой ерундой. И, кроме того, сейчас всех гораздо больше интересует Августин, а не его мелкий подручный.
Августину бы не понравился этот бледнолицый маркиз. Во-первых, именно потому, что он маркиз. Аристократы были у инквизиции не в чести с тех пор, как бразды правления перешли в руки Августина. Во-вторых, потому что Эдвин горд, красив и тут же становится объектом всеобщего внимания, где бы он не появился. Августин ни с кем не любил делить внимание толпы. Все обожание, благоговейный страх и восторг должны были предназначаться только ему. А очевидные конкуренты кончали свои дни там, где бы я не пожелал оказаться ни одному из своих друзей.
