Секундочку… Это что еще за глупые мысли? Не мог же я в самом деле влюбиться в Флер. Я испытывал к ней жалость, немного симпатии, легкий интерес, но полюбить ее… в конце концов, я же не сумасшедший. Кто-то нагло хохотнул в мое ухо, а, может, мне это только показалось, но, во всяком случае, я гневно отмахнулся, чем крайне изумил Марселя. Он ведь был уверен, что мастерская пуста, а я, входя в каждое пустое помещение, никогда не мог быть до конца уверен, что в нем не притаился кто-то.
Не любовь, твердо повторил я про себя, но если это не любовь тогда что же? Почему мне так не хватает этой уличной девчонки, которую я сдуру подобрал, сам не зная, зачем и кого притаскиваю к себе в компанию. При первой нашей встрече я испытывал только легкое недоумение из-за ее скрытности и дьявольский азарт, ведь я был уверен, что вскоре она станет моей жертвой. Так суждено. Никто из смертных женщин, попавших по неосмотрительности в мое общество, еще не оставался надолго в живых. Кроме Розы, но Роза исключение, а Флер…
Флер просто загадка, которую я силился разгадать. Из-за слишком долгого общения я привык к тому, что она постоянно ждет меня, к ее таинственности, к ее наивности и обманам, даже к ее скверной привычке тащить все, что под руку не попадет, а потом выдавать за свою собственность. Честно говоря, теперь эта привычка казалась мне не скверной, а забавной. И, тем не менее, Флер была не той, кого я смело могу пригласить за собой в вечность. А смешно бы вышло. Принц и беспризорница. Демон и актриса. Смерть и коломбина. Такие разные и относящиеся друг к другу, если не с ненавистью, то с крайней настороженностью, и все равно неразлучные. Флер и я. Даже подумать об этом было странно.
Ну вот, Эдвин, ты отказывался от самых красивых и благородных, пренебрегал коронованными, убивал прекраснейших и в итоге поддался на соблазн хорошенькой уличной воровки. Я ругал самого себя и не испытывал никакого облегчения.
Можно ругать себя, но не Флер. Разве она виновата в том, что ей пришлось приспосабливаться к сложностям жизни. В конце концов, разве Одиль тоже не была титулованной воровкой? Разве великие монархи не пытаются испокон веков обворовать друг друга, затевая войны и споры. Разве придворные не устраивают ловких интриг при королевском дворе. Все, так или иначе, стараются отнять друг у друга выгоды и привилегии. Каждый борется за то, чтобы занять место поудобнее, предварительно вытеснив с него всех конкурентов. По сравнению со всем человечеством, Флер в какой-то степени даже честна. Я мог судить об этом непредвзято, взирая на мир глазами потустороннего демона.
Если бы я не помог Марселю, ему бы тоже не дали шансов на жизнь и работу бездарные, но боеспособные маляры. Он был слишком робок и незначителен, чтобы бороться с ними за первенство. Я сделал ему услугу, показал миру, что он, действительно, первый. А теперь бедняге приходилось испытывать неудобство из-за моих проблем. Естественно, Марсель догадывался о том, что у меня не все в порядке, но не смел спросить, что к чему. И за это я был ему благодарен. Мне совсем не хотелось рассказывать кому-то о своих ошибках и трудностях. Пусть этот талантливый малый, по-прежнему, считает меня возвышенным существом, все занятия которого ограничиваются вмешательством в судьбы избранных.
— Все будет хорошо, — прошептал я, приблизившись к Марселю, хотя сам мало верил в это. — Если она мертва, то она исчезнет из мира живых, и этим все закончится.
Но мне совсем не хотелось, чтобы все закончилось ее исчезновением. Во всяком случае, у меня останется картина, но одной картины мало. Я улыбнулся Марселю, чтобы ободрить его, но улыбка вышла грустной.
— Тебе нравится здесь? Теперь у тебя есть все то, о чем ты мечтал, для чего работал? Ты доволен, наконец?
— Да, — с трудом выговорил он и потупился. Мягкие каштановые кудри упали ему на лоб. Никогда еще при наших беседах Марсель не смотрел в пол. Напротив, каждое мгновение его взгляд неотступно следовал за мной. Он старался запомнить каждую мою черту. А теперь он отворачивался. Не мог же он что-то заподозрить насчет меня.
— В чем дело? — я взял его за плечи и мягко развернул к себе. — Тебе чего не хватает? Скажи.
Он хотел что-то произнести, но только закусил губу.
— Может, тебе не по вкусу Виньена или те, кто живут при дворе?
— Мне нравится этот город, его улицы, его жители…
— А дворец и нравы придворных? Кто-то из них докучает тебе?
— Некоторые из них расспрашивали о том, где мне посчастливилось познакомиться с его величеством, и мне было нечего ответить, — он уставился куда-то вдаль, поверх моего плеча. — Пойми, я не знаю короля, я знаю ангела… но никому не могу об этом сказать.
— Что же тебя смущает? То, что здесь меня почитают за демона? За самого ловкого и соблазнительного из демонов?
