— Я и не лезу, только высказал один раз свое мнение, а ты уже злишься, — Анри поник, подтянул колени к подбородку и сжался сидя на крыльце так, что стал напоминать того жалобного, потерявшегося беспризорника, которого я нашел однажды в запретном городе. — Ясно, почему тебя все боятся и никто, кроме таких же проклятых, как и ты, не хочет жить в твоем обществе.
Его слова хлестнули больнее, чем рассчитывал сам Анри. Я вспомнил, как убежала Флер, и едва удержался от желания выместить свою обиду на собеседнике.
— Марсель — не проклятый, он — гений, — только и возразил я в свое оправдание.
— Ему остался один шаг до того, чтобы уподобиться тебе. Он сам этого хочет…разделить с тобой твою жизнь и твое проклятие, — Анри нагло посмотрел на меня. Его глаза мутные, мерцающие и всегда таинственные, на этот раз о чем-то меня предупреждали.
— Я дал тебе то, что ты хотел, а теперь отстань от меня, — я сорвался с места, чуть не хлестнув краем плаща по лицу, сжавшегося в комок и с виду несчастного, но все еще готового творить пакости эльфа, оставшегося позади. Анри что-то хмыкнул себе под нос и тихо затянул какую-то песенку о живописце, поддавшемся на обольщение демона. Его шипящий зловещий голос мог показаться человеческому уху всего лишь шепотом ветра.
Я ни разу не обернулся и не задержался в Рошене. Нужно было конечно навестить Габриэля и извиниться за тот переполох, который я устроил в его доме, но это можно было отложить и на потом. Хоть он и не спит ночами, но сейчас все же не то время, когда можно заявиться в гости к едва знакомому человеку. Он и так считает меня странным. У него есть на то причины. Надо же было утратить бдительность до такой степени, чтобы позволить человеку застать меня во время перевоплощения. Хорошо еще, что Габриэль не болтлив, иначе пришлось бы убить его. Он, на свое счастье, не был слишком настырным и не стал молотить кулаками в закрывшуюся у него под носом дверь, не станет так же и трепать языком, рассказывая о странностях «маркиза» на тайном совете в инквизиции или на деревенских улочках. Другое дело его сотрудник Эжен. Этот малый готов болтать на любую тему, лишь бы только поддержать разговор и собрать, как можно больше сплетен. Если бы он застал меня в тот роковой момент, то я бы, не задумываясь, разодрал ему горло, но не Габриэлю. Возможно, я ошибся, но на какой-то миг мне показалось, что Габриэль из наших, из тех, кому место не в этом мире, а в моей империи.
Слова Анри посеяли сомнения. Этот хитрец снова добился своего. Я уже не мог быть спокойным, пока не проверю, как там, в Виньене, проводит время мой художник. Я надеялся, что придворные завистники и острословы не попытались испортить Марселю настроение в мое отсутствие. Что бы странного они ему обо мне не рассказали, он, конечно же, все истолкует по своему, но вот колкости, смешки за спиной и ловкие интриги могут выжить, кого угодно, даже из королевского дворца.
Живописец, конечно, любил проводить время в уединении, но что если его одиночество вдруг решил нарушить кто-то, кому не по нраву пребывание в Виньене слишком близкого друга короля. Ведь немало таких, кто, не задумываясь о темных наклонностях его величества, претендуют на такое почетное место.
Скоро я уже очутился в темной мастерской Марселя. По сравнению с его старым жильем, эта студия казалась слишком обширной, почти необъятной и удивительно роскошной. Портьеры из мягкого бархата, атласная обивка стульев, ковры, заглушавшие любую поступь — все было выполнено в темно-красных тонах. Я заказал в это помещение все, что можно было купить за деньги, все досягаемое и вполне земное, а Марсель создал то, что можно было сравнить разве что с мифами. Его картины, аккуратно расставленные на мольбертах, даже в полутьме были прекрасны. Многие из них я еще не видел, и они показались мне даже лучше, чем предыдущие.
