Опять ослепительно блеснуло кольцо с печаткой. Последовал легкий взмах руки. Пусть катится на все четыре стороны, без него здесь будет спокойней, как будто хотел сказать Эдвин, но не находил для такого опрометчивого решения подходящих беспечных слов. Как объяснить добросовестной, но туповатой страже то, что он отпускает на волю преступника.
Стражники переглянулись между собой, явно не решаясь выпустить пойманного, но и перечить Эдвину никто тоже не смел. Наконец, самый смелый из охранников, очевидно, начальник караула, заикаясь, переспросил:
— Нам отпустить его, ваше величество?
Эдвин, наверное, сказал бы «да» под одобрительный кивок Марселя, но тут я не вытерпел. Неужели можно было поверить в то, что я только что услышал. Должно быть, я, действительно, спятил, или сошли с ума все вокруг меня. Скорее всего, второе, ведь ослышаться я не мог. Стражник совершенно точно обратился к королю. Так разве это не абсурд? Может ли быть всеобщим благодетелем тот, кто столетиями обращал жилища людей в пылающий ад и творил только зло. Добро противоречило самой его природе, ведь он же дракон, в конце концов, или нет?
— Король!? — наверное, слишком повышенным тоном произнес я, потому что все обратили на меня внимание. Как у меня только язык повернулся назвать его так, но, если я ошибся, кто-нибудь мне возразит и объяснит, кто король на самом деле, но время шло, а никто и не думал возражать. А Эдвин, скрестив руки на груди, взирал на меня грустно и чуть надменно, будто заранее оплакивал смерть какой-нибудь бездомной собачонки, которую и раньше замечал на улице возле дворца.
— Лицемер! — крикнул я на него. — Как ты можешь обманывать всех этих людей.
Как он мог смотреть на меня так, будто вовсе не узнавал, будто я был не тем, кто заставал его на месте преступления, кто охотился на него, и, как это ни странно, являлся ему собратом, потому что исповедовал те же темные науки и заповеди, без которых явно не мог обходиться и он.
Я бы продолжал и дальше выкрикивать обвинения, если бы не грубые толчки стражников. Они, наверное, решили, что у сумасшедшего очередной припадок. Вот теперь-то у них есть доказательство того, что поджигатель безумен. Ведь только безумец может обвинять его величество, в чем бы то не было.
Марсель переводил испуганный, озабоченный взгляд то на меня, то на Эдвина и, казалось, вот-вот стал бы в отчаянии заламывать руки, но, наверное, при дворе в голову ему уже успели вбить, что нужно соблюдать этикет, поэтому вел он себя смирно. По крайней мере, старался больше не вмешиваться. Все равно его заступничество на этот раз бы не помогло.
— В темницу! — коротко приказал Эдвин и сделал какой-то знак, понятный только стражам. Они злобно хохотнули, словно дождались наконец какого-то давно обещанного развлечения и с силой подтолкнули меня вперед.
— Как такое может быть? Демон правит Виньеной, — недоуменно и чуть испуганно пробормотал я по дороге. Эдвин уже остался далеко позади, но я был уверен, что он знает, о чем я говорю, слышит все звуки, раздающиеся во дворце, точно так же, как паук улавливает любую вибрацию в своей паутине.
— Демон сидит у тебя в голове и заставляет тебя нести весь этот бред, — остроумно отозвался кто-то из стражей, и все его товарищи дружно рассмеялись.
— Вот подожди, посидишь в карцере, и твоему демону станет так тошно и скучно, что он живо от тебя сбежит, — поддакнул кто-то еще на всеобщую потеху.
Я опомниться не успел, как оказался брошенным на солому, а за моей спиной раздался долгий противный скрежет запираемого замка. Теперь оставалось только надеяться на чудо. Оказавшись в темницах дракона, спастись из них уже невозможно. Камера, куда меня бросили, была небольшой и довольно холодной. Холод исходил, как будто, от стен и от решеток окна. Сами стены были гладкими и прочными, можно даже сказать монолитными. Жаль, что у меня нет с собой книги и духов, которые подсказали бы мне, как просочиться сквозь эти стены. Конечно, можно было, сколько угодно, ждать, что мои духи сами примчатся мне на помощь, но это было маловероятно.
