Целый ящик каберне привез на перевернутой бороне Деляров. Он бодренько приматюгивался на мерина. «На всю ночь загужуют», — понял Афоня. Спасение было в одном — помочь вылить и умыкнуть пахаря. Небрежно любуясь вечерней зарей, Афоня стал прогуливаться по одворице, и, конечно, был окликнут.
— А я вас сразу-то и не заметил, — застеснялся он. — Че, маленько сели отдохнуть?
— По случаю аграрного события, — объяснил Деляров.
— Надо, надо.
— Садись, Афоня, — сказал Кирпиков.
— Да что вы, ребята, что вы, я так просто, выйду, думаю, покурю…
Отказ был обрядом, который хотя бы на скорую руку, но надлежало выполнить.
— Давай-давай, — велел Кирпиков.
— То есть, конечно, логично, — пригласил Деляров.
— Эх! — крякнул Афоня, соглашаясь. — : Дураков в больнице лечат, а умных об забор калечат.
Через полчаса Афоня опрастывал уже четвертую бутылку, удивляясь слабости питья, негодуя за это почему-то на грузин, хотя каберне было молдавское.
— Неужели так и пьют? И не косеют? А пить да не косеть — так зачем пить? Парни, давайте остатки, пойду на водку менять.
— Меняй! — кричал Деляров, напившийся из жалости к потраченным деньгам. — Тару и нетто меняем на брутто!
А Кирпиков уже давно не пил. Морщась, он вздрагивал от шлепков Афони по спине. «Вот был мне звонок, — думал он, — и я хотел начать жить сначала, а ничего не получается, и если это никому не нужно, то у меня ничего не выйдет. Они рады, что я готов выпить, и всем лучше, что я буду как прежде, хотя прежде мне было плохо. Они отделывались от меня бутылкой, это была плата, а того, кому платят, всегда ставят ниже себя. Ведь дело не в питье, дело в униже-нии. Как выносили мне на крыльцо стакан, луковицу. «Спасибо вам, Александр Иваныч». Как я выпивал, шутил шутки, и вслед мне: «Ты к кому теперь, Сашка?»
Афоня сходил домой и вернулся победителем. Деляров пытался встать на голову, так как по режиму пришел час тренировки кровообращения.
— Светленькой!
— Не буду, Афоня. — Кирпиков отвел стакан.
— Лишаетесь права голоса! — снизу вверх крикнул Деляров. — Без права переписки!
— Афоня, — спросил Кирпиков, — ты купил бы мебель за три тысячи рублей?
— А кто сомневается?
— Да я.
— Хошь, — сказал Афоня, — мешок денег покажу?
— Покажи.
— Выпей, тогда покажу.
— Не буду.
— Слышь, — сказал Афоня Делярову, — брось физкультуру. Сашка не пьет, в умные записался.
Деляров встал на ноги.
— Попрошу документы, — приказал он Кирпикову и отработанным жестом протянул руку. — Попрошу. — В сумерках рубиновым светом горела багровая лысина. — Три раза не повторяю. — Лицо Делярова краснело теперь уже от усердия. — Попрошу. Разговаривать будем в другом месте.
— Со стороны кто бы зафотографировал, — сказал Кирпиков.
— Александр Иванович! — вдруг узнал его Деляров. — Мы в расчете? Попрошу расписку. В счет угощения занесите осеннюю уборку. Подпись, число. Печать необязательна.
— Так и не выпьешь? — спросил Афоня.
— Время не теряй. — Кирпиков пошел к мерину, разобрал вожжи.
— Меня спасет природа, меня оживит земля, — бормотал Деляров, садясь на борону. Хорошо, что борона оказалась книзу зубьями.
— Простынешь, — предупредил Кирпиков.
— Не вижу смысла, — отвечал Деляров.
Он засыпал. Грезилась ему широкая пойма реки, и вся — его. И идет он, Деляров Леонтий Петрович, вдоль редиски, капусты, укропа, хрена, урюка и огурцов и включает на грядках цену: 2 руб., 3 руб., 5 руб., 10, 16, 32, 700, 800 В так далее в накопительной прогрессии. Идет он, солнце светит, и уже грядок не видно, сплошные цифры, сплошные нули. «В очередь! — говорит Деляров. — В чем дело? По одному. Указываю пункты быстрого прохождения для вашей пользы: фамилия, инициалы, происхождение, род — занятий Начинаем. Кто? Картошка. Род занятий? Картошка. Происхождение? Из-за границы. В землю! Следующий! Картошка! Происхождение? Из картошки. В землю! Следующий! Картошка! Туда же! Следующий!»
Все кружилось, туманилось в сознании Делярова. Он командовал, а на самом деле покоился на холодной, губительной для здоровья весенней земле, именно той, которая должна была спасти его.
— Питухи! — презрительно выразился Афоня. — И водка есть, а выпить не с кем.
— Как не с кем? — сказал, выплотняясь из мрака, Зюкин.
— Ва-ся! Держи.
— Собаку бы мне, — сказал Вася, Приняв стакан и заранее вздрагивая. — Или бы хоть щенка.
После обилия собак, виденных у Зюкина, и после такого заявления Кирпикову стало интересно, и он попросил у Васи объяснения. Тот начал издалека:
— Меня с детства лупят. Отчим лапти плел, так колодкой по башке зафугачит, — каждый раз помирал. Поэтому я и маленький, по голове ж нельзя бить — от каждого удара ребенок сседается на мачинку.
— Ты короче, — недовольно сказал Кирпиков, — а то даешь вводную.
Он невольно вспомнил, что и сам под горячую руку сучил» детей. «А меня разве не учили? — оправдал он себя. — Как еще ребра-то целы».
Позволив себе роскошь вступления, Вася перешел к истории вопроса. История была известна: жена его бьет, когда он возвращается пьяный.
— А у меня баба дело туго знает, — весомо сказал Афоня, — я мужик молодой, денежный, и она не выщелкивается.
