Он спешил на север, откуда к Серебристым Форелям постоянно приходило зло.
Брисигида искусала себе ногти едва не до мяса. Прошла пара дней с тех пор, как Данатос снова сбежал, и наступило новолуние. Последний шанс спасти Ринну. Охотница и ее пес уже крепко спали. Жеребца Феликсы и храмовых питомцев увели подальше, чтобы не пугать животных астральной энергией.
Жрица приготовила всё для ритуала очищения, но не могла избавиться от ощущения, что забыла о чем-то важном. Они с Марондой изучили книгу огнепоклонников вдоль и поперек и нашли подтверждение большинству своих предположений о демоне. И даже о том, как с ним справиться. Шрамы Ринны и правда могли считаться чем-то вроде маяков для существа с одного из астральных планов, причем существа однозначно хаотичного и злонамеренного — но при этом весьма желанного для сектантов Инсендарэ Муэрте из-за своего могущества.
Очищение — или уничтожение — таких маяков должно было решить проблему. Маронда высказывала сомнения по поводу достаточности таких мер, но не настаивала, потому что не знала, чем можно дополнить ритуал очищения. Ничего более надежного в жреческой магии никогда не придумывали, а Брисигида подобными техниками владела в совершенстве.
И все равно жрица извелась, раз за разом проверяя детали ритуала и подстройку под огненную природу демона.
Брисигиду немного успокаивало то, что Хандиа и ее ведуньи тоже тщательно подготовились. Святилище Форелей уставили чашами с речной водой. Каждую освятили серебром и молитвой местным духам.
Брисигида тоже молилась Великой Матери, но привычного воодушевления не чувствовала. Сложные кристаллические структуры, в которые вплетались потоки святой силы, по идее, должны очистить батальон подвластных демонической скверне. Однако ясность мысли, что ощущал зачарователь при освящении, тоже не снизошла на жрицу. Она всё делала механически, методично, верно — но совершенно бесчувственно и бездумно.
— Нам бы немного света, — шепнула Брисигида Хандие и тут же поняла, что сморозила глупость. “Не зажигать же свечи при демоне огня? Да и магия его может спровоцировать…” — одернула она себя.
— Свет придет, — заверила ее старшая ведунья. — Смотри, уже летит.
Через крохотные зазоры меж ветвями, сплетавшими стены святилища, пробирались тонкокрылые искорки. Светлячки рассаживались на краях чаш, липли к любой поверхности. Вскоре их стало так много, что Брисигида без труда могла рассмотреть серебряные амулеты в глубоких чашах.
— Как вы их призвали? — изумилась жрица.
— Их присылает мать-гора для важных дел, — объяснила одна из младших ведуний. — Раз светоносные здесь, значит, Джораакинли услышала и благословила.
Брисигида сникла. Своих привычных знаков — певчих птиц вокруг и теплеющих пальцев — она так и не получила. “Мама, что же я делаю не так?” — в который раз за вечер взмолилась жрица. Ответа не последовало — да и едва ли его стоило ждать жрице в такой душевной смуте, какая одолевала Брисигиду.
— Пора, — скомандовала она сарданкам из племени Серебристой Форели. — Я начну запев.
Богиня даровала жрице кроткий певческий голос, взлетающий резкими, пронзительными вибрациями на высоких нотах. К этим высотам и стремилась гармония очищающего ритуала — витиеватое сплетение звуков, жестов и усилий воли. Брисигида вела мелодию, не размыкая губ. Маленькие тонкопалые кисти рисовали глифы на поверхности воды в самой крупной чаше на алтаре.
Ритуальную молитву подхватили более низкие голоса, вторя каждому интервалу. Отражения светлячков расплескались по плетеным стенам.
Ринна застонала на лиственном ложе в центре святилища. Бугры шрамов расцветали киноварно-алыми пятнами и тут же гасли, мигали, как отражения звезд на волнах, сминались и неохотно расправлялись. Охотница вздрогнула: лицо разгладилось, а от шрамов остался тревожный темно-розовый румянец.
Когда голос Брисигиды взвился в кульминации, Ринна закричала.
Гладкая кожа запылала белоснежными раскатами, как забытый в горне клинок. Охотница затряслась в пароксизме судорог, выгнулась противоестественной аркой и застыла так, раскинув руки со скрюченными пальцами: одна половина в глубоких тенях, почти черная; другая, где были шрамы, — раскаленная добела. Под изогнутой спиной дрожал искривленный скверной воздух.
“Что происходит?” — пронеслось в голове у Брисигиды. Она боялась продолжать мантру, но прервать ее было еще страшнее. Под спиной Ринны сгущалось напряжение, наливаясь потусторонними силами, как река — подземными водами. Краем глаза жрица заметила, как сереют лица ведуний и блестит пот на висках Хандии. Она и сама вся взмокла.
Священная мантра перешла в последний аккорд. Брисигида вдохнула, метнулась к Ринне…
Раскат!
… жрицу отбросило прямо на каменный алтарь. Светлячки брызнули наружу, погрузив святилище в густой противоестественный мрак. Брисигида кое-как встала на четвереньки. Всё тело до сих пор дрожало от разряда электричества, которым ее шарахнуло поле вокруг одержимой. Теперь его стало видно — подсвеченный лиловым и алым полупрозрачный купол.
