Иван Захарович растерянно смотрел, как степной ветер стремительно нес драгоценную снежную пыль по полю и сбрасывал ее в овраг. Заметил и другое: на землях соседей тот же ветер оказался бессильным растрепать толстое снежное покрывало. Знал, конечно, Иван Захарович, что давно пора в Сухом логу начать снегозадержание, вывозить перегной, но медлил. Без всяких на то оснований…
Домой возвращались уже к вечеру. Всю дорогу молчал Иван Захарович. Ни слова не сказал Сергею Петровичу Истомину. Только на прощание руку пожал ему крепче, чем обычно.
За околицей села Казанцево, где широкий тракт круто поворачивает вправо, стояла пожилая женщина. На ней была дубленая шуба, пуховая шаль, черные валенки с галошами. В одной руке держала сверток, туго перевязанный сатиновым платком, а другой сжимала дубовый, почерневший от времени батожок.
Солнце скрылось за горизонтом. Золотистая степь, что тянется сразу за селом, потускнела. Женщина поправила шаль, глубоко вздохнула. В это время на тракт выскочил грузовик. Женщина помахала батожком. Грузовик остановился. Из кузова проворно вылез коренастый, чернобровый мужчина средних лет. Одет он был в драповое черное пальто с каракулевым воротником, кожаную шапку.
— Куда на ночь глядя? — спросил он.
— В город, внучку навестить…
— Садитесь в кабину, а приятеля заберу в кузов.
— Там не продохнуть, на воздухе-то лучше.
— Ну тогда полезли, давайте помогу.
В кузове лежал какой-то груз, прикрытый брезентом.
Возле кабины под тулупом — охапка сена. Заднее окошко кабины было разбито. Женщина села к окошку спиной, мужчина — боком.
— Трогай, — сказал чернобровый шоферу. — А что сосед, спит?
— Вроде бы.
Старый грузовик покатил по широкому тракту.
— Чьи будете?
— Ботова я, Варвара Семеновна. А ты чей?
— Иванов.
— В городе работаешь?
— В городе.
— В райкоме, чай?
— Угадали. Видно, знаете меня?
— Знать не знаю, но где-то довелось встречаться.
Несколько минут ехали молча. Иванов что-то мурлыкал под нос, а Ботова искоса поглядывала на попутчика. Женщина она была словоохотливая и любознательная.
Но разговор начал Иванов:
— Давно в Казанцеве живете?
— Там родилась. Там и помирать буду.
— Ну, как жизнь в колхозе? Как председатель, знаете его?
— Как не знать, поди, голова всей артели.
— Ну?
Варвара Семеновна ответила не сразу. Пристально взглянула на круглые, чисто выбритые щеки, на черные, лохматые брови Иванова и как-то неопределенно ответила:
— Кто его знает…
В кабине раздался глухой кашель. Иванов что-то буркнул в окошечко и, обращаясь к Ботовой, громко сказал:
— Видно, плохой председатель, если сказать о нем нечего.
— Могу рассказать, — недовольно проговорила Варвара Семеновна, — да ни к чему, поди начальство в районе и без меня знает, не раз его вызывали.
— Вызывать-то вызывали, да неплохо и вас послушать. Женщины — народ дотошный, все знают, все видят.
«Хитер», — подумала Ботова. Но, польщенная, стала рассказывать:
— Городской он, в больших начальниках ходил, все было: квартира хорошая, дача с фруктовым садом, автомобиль что ни есть новейший. А вот не пожалел, все бросил и добровольно приехал в деревню. Поселился Прохор Иванович у одинокой бабки Кузнечихи, а вскоре жену и двух детишек привез. Жена, Валентина Петровна, чистая красавица, образованная. На другой день вышла на крыльцо и долго-долго смотрела в сторону города, а у самой слезы по щеке. Видно, сердце тоской сдавило… Да ничего, скоро обжилась. Без дела сидеть не стала. Учительница она. И вот однажды Кузнечиха выслушала, как Валентина Петровна сказала мужу: «Ежели ты, Проша, партийный человек, не выведешь отсталое хозяйство на твердую дорогу, грош тебе цена». Ей-богу, так и сказала. А он смеется. Странный у него характер… На что мой Наумыч сразу определяет людей, и то всегда говорит: «Наш председатель — сплошная загадка».
В кабине снова раздался глухой, продолжительный кашель. Шофер, вихрастый парень, сквозь смех проговорил: «Как в сказке, едят тебя мухи…»
— «Сплошная загадка?» — переспросил Иванов, перебирая пальцами лохматые брови.
