Живи полностью

Нет, я никогда не была перекачана. Я никогда не баловалась фармакологией для наращивания мышц. А если среди моих дорогих читателей все еще есть люди, считающие протеин «химией», то, ребят, интернет вам в помощь. (Химия будет чуть позже, но это уже совсем другая история). У меня была и есть именно спортивная фигура, потому что я – тренер, и считаю, что тренер обязан выглядеть так, как хотели бы выглядеть его подопечные. Сапожник без сапог – весьма унылая история. Но вернёмся к моим плечам. Тогда, конечно же, я испытывала внутренние сомнения: прав муж или нет. С одной стороны, я понимаю, что мои плечи выглядят красиво, с другой стороны, он говорит, что они смотрятся ужасно и совсем не женственно.

Такой приём в психологии называется газлайтингом – это форма психологического насилия, которую очень часто родители применяют к детям, а потом мы – взрослые невротики – друг ко другу, в частности – абьюзер к жертве. Принцип газлайтинга таков: заставить человека сомневаться в своих чувствах и ощущениях, заставить думать его, что белое – это чёрное, хотя он ясно видит, что белое – это белое. Например, ваш ребёнок говорит: «Этот борщ – не вкусный!». Что он слышит в ответ? – «Ты что выдумываешь? Это самый вкусный борщ в мире, тебе просто кажется!». Это самый часто распространённый приём, только на месте борща может быть любая еда, которую мы заставляем съесть наших детей, уверяя их, что это вовсе не гадость, а нектар небесный, пища богов. К слову, моя дочь ненавидит борщ, потому что мы с моим бывшем мужем не просто заставляли её есть его в детстве, но муж ещё и однажды макнул дочь в тарелку с борщом…

Газлайтинг постоянно присутствовал в нашей семье. Конечно, я, будучи жутким невротиком (нормальная дама не стала бы жить с тираном, к тому же подвергая тирании своих детей – задумайтесь и проверьте таким быстрым тестированием степень своей нормальности по данному критерию), сама использовала данные манипуляции. Осознала я это уже намного позже после расставания с мужем. Но те слова и действия бывшего мужа, которыми он постоянно убеждал меня в том, что я какая-то не такая, какой я (и другие люди) себя вижу, держали меня в некой прострации, не давая окончательно принять свою значимость.

В зале, где я работала, был очень жадный руководитель. Для нашего городка тогда наступило послевоенное время. Нет, война в Донбассе продолжается, но наш город ушёл, слава Богу, в тыл. Из дальнобойного орудия и после того долетало до окрестностей, но в черте города было спокойно. В тот период многие люди испытывали страшный финансовый кризис. Кто-то уехал, кто-то вернулся, работы становилось меньше, заработную плату платили мало и не вовремя. Город был побит снарядами. Однако спортзал работал, и я тоже. Число моих клиентов росло. Они приносили деньги в зал, покупая абонементы, но за тренировку платили лично мне. Суммы были небольшими, потому что (напомню) я жила в небольшом провинциальном городке на Донбассе в период войны. Зал стал наполняться, треть наполненности – это были мои клиенты. Слухи ширились быстро, сарафанное радио делало свое дело, а потому работы у меня было много. Соответственно, доход хозяина зала только рос. Однако этого ему было мало. Через какое-то время он вызвал меня к себе и назначил плату. Да, соглашусь, в больших клубах на территории РФ и в других странах тренеры так и работают: платят процент или аренду. Но это было смутное время, в которое я смогла наполнить его зал новыми постоянными клиентами. К тому же он хотел, чтобы я тренировать его девушку. Бесплатно.

К счастью, уже тогда и именно благодаря спорту я училась себя уважать. Я выслушала, со всем согласилась, и больше мы друг друга не видели.