- Весьма возможно, что вам понадобится года два, чтобы освоиться с моими порядками, но надеюсь, мы с вами поладим, - продолжал Риган. Доктор Траскер, ваши работы мне показались довольно серьезными. Мне нравится, как вы сконструировали свой прибор - без лишних претензий и всякой дребедени, солидно и прочно. Правда, - добавил он издевательски-сокрушенным тоном, - я о вас почему-то ничего не слыхал, пока старый Лич не назвал вашего имени, но я охотно допускаю, что это моя вина, а не ваша. - Он ехидно взглянул на Траскера, как бы вызывая его на ответ, затем хмыкнул и повернулся к Эрику. - Что до вас, дорогой юный доктор Горин, то я просмотрел отчет о вашей работе с Хэвилендом в Колумбийском университете. Что ж, работа проделана очень недурно, хотя не могу сказать, чтобы я высоко ценил милейшего доктора Хэвиленда. - Слово "милейший" было произнесено приторно сладким голосом, но тотчас же в нем послышались резкие, злобные нотки. - В мое время существовало особое прозвище для таких красивых щеголей, вроде него, но, как это ни прискорбно, боюсь, что те времена прошли безвозвратно. - Вертящееся кресло скрипнуло. Риган повернулся в сторону Фабермахера. Немного помолчав, он обратился к нему, словно увещевая им же самим напуганного ребенка: Наконец, мы дошли и до вас, герр Фабермахер. Вы так тихонько и вежливо сидите там в уголке! У вас хорошие манеры, герр Фабермахер, а я способен ценить то, чего нет у меня самого. Теперь, mein Herr, относительно вашей работы. Для меня это все - сплошная тарабарщина, но так как тарабарщина нынче в моде, то я препятствовать не стану... Имейте в виду, если кто-нибудь из вас обиделся на мои слова, то это просто глупо с вашей стороны. Зла у меня на вас нет. А если будет, то вы это почувствуете. Безусловно почувствуете... Вообще говоря, я уверен, что вам здесь понравится, - продолжал Риган. - Благодаря, так сказать, несколько старомодной постановке дела, вы трое будете вести только аспирантуру. Таким образом, вам предоставляется возможность составить интересную учебную программу, не требующую от вас особого труда. Единственное, чего я прошу, - это чтобы знания физиков, которых мы будем выпускать в ближайшие годы, удовлетворяли попечительский совет. Ну, вот, пожалуй, и все. Через несколько минут у меня начинается лекция. Благодарю за то, что вы проделали такой дальний путь ради нескольких минут беседы, и надеюсь, что мы будем работать вместе, - он в упор посмотрел на Траскера и очень тихо добавил, - еще много-много лет.
Он потянулся через стол, на котором царил полный беспорядок, и взял толстую тетрадь с выведенным на обложке словом "Лекции". Края ее страниц пожелтели от времени. Опираясь одной рукой о тетрадь, другой о высокую спинку кресла, он медленно поднялся, протянул каждому по очереди свою холодную руку и вышел из комнаты.
3
Как бы ни держался Риган перед своими посетителями, но он вышел из кабинета, испытывая гнетущий страх. Тощий и длинный, он прошагал через приемную, и секретарша сразу заметила на его лице уже знакомое ей выражение; про себя она с трепетом называла его "взгляд убийцы". Бледный рот Ригана с залегшими по краям глубокими морщинами был крепко сжат, глаза пронзительно смотрели в одну точку, словно сейчас перед ним должен был появиться человек, которого он ненавидел больше всего на свете.
Страх накапливался в нем так давно и укоренился настолько глубоко, что Риган почти привык к нему. Он уже позабыл первоначальную причину этого страха. Осталось только ощущение его и способность изливать его до полного облегчения.
Страх овладевал Риганом каждый раз, когда он хотя бы мимоходом сталкивался с кем-либо, кто, как ему казалось, мог его превзойти. Всю свою жизнь каждую новую встречу, каждое новое знакомство он рассматривал как скрытый вызов. В семье он был младшим и самым низкорослым из шести братьев, и в детстве его вечно оттирали в сторону, иногда ласково, но всегда достаточно решительно; единственный раз он попытался отстоять свои права, бросившись с кулаками на брата, старше его на двенадцать лет. Окружающие смеялись над его бессильной яростью, но он надолго запомнил это ощущение исступленной злобы. В ту минуту он был бы счастлив, если бы ему удалось убить брата. Это было давно, братья его умерли, из всей семьи в живых остался он один, но до сих пор всякий раз, когда возникала угроза, что его могут оттеснить в сторону, Риган терзался страхом и злобой. Сейчас ему казалось, что в этом смысле Траскер - самый опасный противник, какой попадался ему на пути после того, как шестьдесят лет назад он покинул родительский дом.
Риган отлично научился прикидываться заносчивым, и никто из посетителей не мог заподозрить, что его внезапный уход - просто бегство. Все трое некоторое время стояли молча, потом переглянулись, не зная, смеяться или нет над кривляньем Ригана. Впрочем, никому из них не было смешно.
- Конечно, в ближайшие полгода он не собирается подавать в отставку, сухо заметил Эрик.
- Так или иначе, - сказал Фабермахер, - я сюда не поеду. С этим человеком я не стану работать.
