Она разломилась надвое перед боевой рубкой. Носовая часть представляла собой мешанину стального листа, кабелей и труб, среди которых росли и веселились сотни десятифунтовых груперов. Они бесстрашно подплывали к нам и шутя хватали нас за ласты. Филипп что-то прогудел и показал рукой вниз: там на песке лежала разорвавшаяся торпеда. Вот и ответ на вопрос военно-морских сил, что случилось… Задняя часть лодки — боевая рубка и центральный пост — была цела. Люки задраены; значит, немало подводников осталось внутри. У кормы толпились серые спинороги, и одновременные взмахи их плавников словно отбивали такт траурного гимна. Я посмотрел на свои часы и взял Филиппа за руку: пора выходить. Дельма немного задержался. Вернувшись на судно, он бросил на палубу колокол, который подобрал на песке в двадцати футах от лодки.
Нашей давней мечтой было обследовать корабль, затонувший на большой глубине в коралловом море. До сих пор нам в Индийском океане попадались только жертвы рифов, наполовину торчащие из воды. Например, у острова Провиденс, где мы в полой грот-мачте погибшего корабля увидели крупных груперов. Или у Фаркуара, где волны ободрали пароход так, что ржавый котел и машина казались всплывшим из голубого моря доисторическим чудовищем. Плавать среди таких обломков было опасно. Того и гляди, белопенный прибой швырнет тебя прямо на искореженные листы. И как только постоянные жители этих мест — «тигровые» терапоны в продольную желтую и черную полоску — могли так непринужденно чувствовать себя среди бушующих волн!
После Провиденса и Фаркуара мы еще сильнее стали мечтать о большом корабле на большой глубине.
Однажды, идя на юг через Суэцкий залив, мы с Дюма обвели на морской карте красным карандашом заманчивые объекты. Правда, эти данные не очень достоверны; помечая затонувшие корабли, картографы подчас ошибаются на много миль. Особенно привлекло нас судно, лежащее на глубине 103 футов на плоском дне у Синайского полуострова.
Лабан начертил крупномасштабную карту с полярными координатами, сходящимися у выступа на внешнем рифе Шаб-Али. Здесь мы поставили катер с радиолокационной мишенью, которую «Калипсо» могла засечь с расстояния семи миль. И начали ходить зигзагами, каждые полминуты определяя расстояние по радару и пеленг по гирокомпасу, чтобы точно знать свою позицию на концентрической карте Лабана.
Шесть человек занимались поиском под моим руководством. Анри Пле, уткнувшись в черный резиновый колпак радара, выкрикивал дистанцию и направление на мишень. Саут, стоя на телеграфе, передавал эти данные Лабану в штурманскую рубку. Дюма дежурил у эхолота. Я отдавал команды рулевому Морису Леандри. Несколько часов «Калипсо» ходила так взад-вперед; иногда приборы замечали на дне какие-то бугорки, но все они были слишком малы. Изображенное картографом гладкое дно изобиловало глыбами коралла.
— Если корабль пометили как представляющий угрозу навигации, — сказал я, — он должен достаточно близко подходить к поверхности.
Дюма на лету уловил мою мысль.
— Ну, конечно! — воскликнул он. — Надо, чтобы кто-нибудь спустился в подводную кабину. Его можно заметить оттуда.
— Хочешь пойти туда? — спросил я. — А я подежурю на эхолоте.
Дюма нырнул в люк. В динамике послышался его голос:
— Приступил к наблюдению. Видимость около шестидесяти футов.
— Прозевать невозможно, — отозвался я.
Через пятнадцать минут самописец эхолота вычертил крутой и высокий пик.
— Дюма, ты видишь что-нибудь? — крикнул я в микрофон.
— Нет. — В стальной коробке его голос звучал глухо. — Только цвет воды изменился на несколько секунд. Будто снизу шел какой-то свет.
— Это должно быть здесь, — сказал я. — Смотри внимательно. Возвращаюсь параллельным курсом.
На этот раз Дюма опередил прибор:
— Вон он. Вижу стеньгу.
Лабан торжествующе начертил на карте красный кружок, и мы сбросили указательный буй. «Калипсо» несколько раз прошла над судном, чтобы можно было по эхограммам определить его размеры и положение. Корабль оказался больше трехсот футов в длину. Судя по всему, он сохранился хорошо. Мы стали на якорь рядом с ним.
Солнце совсем ушло в Египет. До темноты успеем совершить лишь одно погружение. Дюма и Фалько надели акваланги.
— Сейчас нужен только общий осмотр, — сказал я, — чтобы решить, стоит ли нам поработать здесь на обратном пути.
И они спустились по водолазному трапу. Мы собрались на корме, ожидая новостей. Через двадцать минут разведчики вынырнули и, освободив рты от загубников, дружно расхохотались. Что их так насмешило?.. Они вскарабкались по трапу, продолжая смеяться, прошли мимо нас и начали снимать снаряжение.
— В чем дело? — спросил я. — Ну-ка, рассказывайте. Они еще громче захохотали. Наконец Фалько вымолвил:
— Эта штука! Огромная!
— Это видно по эхолоту, — сказал я. — Что же тут смешного?
— Да нет, не корабль, — сказал Дюма. — Рыба огромная!
И, видя, что мы готовы лопнуть от нетерпения, он приступил к рассказу:
— Верхний такелаж цел. Судно стоит почти прямо, с маленьким креном на левый борт. На баке стоят товарные вагоны.
— А корму вы осмотрели? — спросил я.
