С каждым звонком мой визит обрастает новыми подробностями. Но картежники не спешат. Первым в гости приходит шестидесятилетний немец Рональд. Он уже десять лет живет в Ногайском районе. Владимир кличет друга Паганелем и взахлеб перечисляет его подвиги: то немец вывезет своих детей, Магомеда и Фатиму, в степь смотреть затмение, то построит сортир с тремя камерами для разных видов дерьма, то найдет на сельском кладбище дикие орхидеи. Рональд тоже уважает фотографа – в особенности потому, что тот, с детства хромой из-за полиомиелита, брезгует покупать инвалидность, как это делают совершенно здоровые соседи.
– Владимир – почти что немец, – со значением говорит он. – Сам обеспечивает жен, детей, бывших жен детей…
В детстве будущий путешественник насмотрелся фильмов с Гойко Митичем и грезил индейцами. Повзрослев, он истратил тысячи марок на звонки в Америку в поисках легендарных сыновей Большой Медведицы и нашел их в резервации Пайн-Ридж. Едва получив разрешение от удивленной секретарши вождя, он помчался в Южную Дакоту.
– Индейцы похожи на своих лошадей, – вспоминает он, аккуратно нарезая толтырму – жирные колбаски с требухой. – Много не болтают, просто стоят и чувствуют друг друга. Задашь им вопрос – никто сразу не ответит. Там был индеец кри из Саскачевана, моего возраста и роста. Он взял меня с собой на солнечный танец. Сорок градусов жары, сотни людей, а из бледнолицых – только я и один голландец. Он жертвовал свою кровь. Это страшное дело! В полном сознании почти невозможное. Чтобы войти в транс, несколько дней не едят и не пьют. Тридцать избранных ложатся на песок. Жрец каменным ножом разрезает им грудь и продевает сквозь мясо ремни, которые потом привязывают к дереву. Затем они поднимаются и танцуют. Ремни символизируют лучи солнца, это бог племени. Задача – разорвать грудь и освободиться. Раньше те, кто не справился, умирали. Сейчас индейцы стали добрее. У голландца не хватало сил, так ему помогли. А я смотрел со стороны. Это – не моя религия. Следовать ритуалам, в которые не веришь, неправильно, и голландца я не одобряю. Ногайский район похож на ту резервацию. Климат, люди…
Детская мечта обходилась недешево. Лесничий по профессии, после объединения двух Германий Рональд ушел в бизнес – поставлял окна для московских бизнесменов. Благо русский язык он выучил еще в школе. А вот русские реалии девяностых усвоил слишком поздно: немец исправно платил столичным бандитам за крышу, но, когда дела у предприятия пошли в гору, те его выгнали. Вторая попытка – с банком «Менатеп» – вызвала интерес уже у немецких налоговиков. Рональду пожизненно запретили заниматься бизнесом в Германии. Он потерял всё – дом, жену, детей.
– Моя страна обвинила меня в отмывании мафиозных денег. Наверное, это правда. Других клиентов в то время в Москве для европейцев не было.
Тогда Рональд надумал переселиться в Россию и развивать международный конный туризм с местными индейцами – ногайцами и калмыками. На бумаге план выглядел отлично. Просторы огромные, конкурентов нет. Он продал машину, купил коня и отправился по степи из Элисты в Терекли-Мектеб. Путешественник упустил лишь самую малость – что в сотне километров отсюда идет война.
Рональд ночевал в кошарах, и дети из окрестных сел сбегались поглазеть на немца. Одного дотошного мальчугана особенно интересовало, спит ли он в каске, со шмайссером на пузе, или снимает их, ложась в кровать. Возле чеченской границы всадника с увесистыми сумками остановили полицейские.
– Их было десять, – вспоминает Рональд. – Сперва меня ударили кулаком, затем я лежал на полу и меня били ногами, а потом спросили, кто я и куда еду.
Конный туризм не задался, и немец решил переквалифицироваться в агрономы. Он увидел, что урожайность в Ногайском районе в пять раз меньше, чем в Германии. Рональд подсчитал, что с немецкими технологиями он заработает по два миллиона рублей в год с каждого гектара.
И к этому проекту он подошел с немецкой педантичностью. Съездил на год в Германию – обучаться капельному орошению. Арендовал землю. Обжился. После долгих поисков приемлемого пива махнул рукой и перешел на шампанское. Осталось получить российское гражданство или хотя бы вид на жительство. Но без проблем заветный паспорт давали разве что Жерару Депардье. Поразмыслив, Рональд решил жениться на ногайке.
Десять лет назад на въезде в Терекли-Мектеб стояла небольшая кафешка «У Гюльзары». Сейчас здесь добротная гостиница. Однако хозяйка, как прежде, шлепает по двору крепкими босыми ногами и варит клиентам в котлах плов и рыбу. Командировочных мало, но все останавливаются только здесь, ведь Гюльзара и с начальством дружит, и гостей не обижает. Только с одним посетителем у нее вышла размолвка, да и та давно:
– Стою я у крыльца, вдруг вижу – едет немец на коне. Прискакал, показывает на вывеску и спрашивает на ломаном русском: «Знаешь, кто это?» – «Я». А он покачал головой укоризненно: «Неправда. Это – лошадь».