Место для школы мы выбрали подальше от города, с плохой землей, чтобы никто не покусился. Вокруг зеленела одна полынь. Зато сейчас в Халимбекауле все растет. Есть такое выражение в Китае: «Какое же тут захолустье, если в нем поселился хотя бы один благородный человек?» Это уже центр.
Ольга: Дом мы строили сами. Саманные кирпичи резали два года. Когда родня Гусейна пришла помогать, я работала наравне с мужчинами. Сделала пять штук и поняла – сейчас сдохну. Ладно, думаю, пусть помру, но уйду последней. После этого дагестанцы меня зауважали.
Мы к тому времени уже работали с детьми. Не только обучали их спорту, но и читали «Нравственные письма» Сенеки, европейских философов, китайские притчи. Ребята понимали, что стили разные, а суть одна. Чиновники были щедры на посулы, но деньги выделять не спешили. Когда они нам обещали оплатить поездку в Москву и подвели, я сказала, что больше не переступлю их порогов. Мы продали кирпичи, запасенные для дома, и на вырученные деньги отправили ребят в столицу. Я получила величайший урок: отдай последнее – и порадуешься.
В Москве мы познакомились с журналистом Володей Лукьяевым. Он написал первую статью про нас. Она называлась «Ушу по-дагестански». После нее мы получили семьдесят три тысячи писем. Со всей России повалили сотни людей. Ехали «в Халимбекаул, к Магомаеву». Они вытоптали весь наш огород. Я уходила в укромное местечко в кукурузе и плакала – мне нечем было их кормить, я устала от бесконечной стирки и уборки, бросила тренироваться. И тут Бог мне будто по башке дал. Люди к вам едут, значит, вы им нужны. Радоваться надо. Я даже уставать перестала. И туалеты мыла с легкостью.
Все пошло своим чередом. Я так организовала дежурство, что даже находила время помочь Гусейну с очередной художественной выставкой. Он писал тушью: масляные краски стоили дорого. Оригиналы его рисунков покупали в Америке по триста долларов. На эти деньги мы и начали строить школу.
Гусейн: В Китае я оказался потому, что рисовал эту страну. Сделал в Москве в 1987 году выставку иллюстраций к китайскому эпосу. Удачный был год, я еще получил Гран-при на биеннале графики в Гаване. Работы по роману «Речные заводи» про восстание в Китае я подарил КНР. Такие революции обычно возглавляли мастера боевых искусств.
Я мечтал попасть на семинар Китайской академии ушу. Отправили меня позже всех. Уже в Пекине я выяснил, что семинар платный, а за меня ни копейки не перечислили. Барахтайся сам. Учеба уже началась, пришлось нагонять. Три тренировки в день по два часа. В зале страшная жара, душа нет. Ноги распухли, как у слона. Сердце болело. Когда становилось невыносимо, ложился на холодный кафель и приходил в себя. Вдобавок пришли китайские чиновники и давай расспрашивать, как в делегацию попал пятый человек. Говорили, что я занимаюсь незаконно и должен уехать. Тут снова меня выручили картины. Позвонили из общества советско- китайской дружбы и все объяснили. Потом я узнал, что организаторам крепко дали по партийной линии.
На следующий день открывается дверь моего номера и входит целая делегация с государственным тренером Китая во главе. Принесли подарки, книги. Извиняются. Мы, говорят, не знали, что вы такой большой друг китайского народа. Приставили ко мне еще одного тренера. В итоге я успел изучить и внутренние, и внешние стили. Все сдал без единой помарки – потому что раньше многое освоил самостоятельно. Получил диплом Китайской академии ушу.
Друг-китаец познакомил меня с мастером – но не академическим, а народным. Звали его Ши Мин. Он преподавал тайцзицюань. Суровый мужик, никогда не смеялся. Его хунвейбины трижды выводили на расстрел. Давали команду – и тут же объявляли отбой. Так пытались сломать человека. Уже в 1960-х он был признанным мастером, а это считалось феодальным пережитком.
Встреча с мастером – особая церемония. Я преподнес подарок – расписной русский самовар. Налил ему чай. Мне перевели, что Ши Мин готов взять меня в ученики. И это пожизненно.
У мастеров-народников нет залов. Мы с пяти утра в любую погоду тренировались в парке Голубого бамбука в Пекине. А рядом стояли люди, которых учитель не принимал. Месяцами приходили. По соседству работали другие мастера, но с ними он нам общаться не давал. Стоило кому-либо из них подойти, так вопил на него! Но все Ши Мина очень уважали.
Когда он учил медитации, мы двадцать минут неподвижно стояли на морозе. Была метель. Чувствую, снег налипает большой белой шапкой. Тяжело, а шевельнуться боюсь. Свалится – значит, я дрогнул. И рядом тоже все в шапках стоят. Холод совсем не ощущался!
В Пекине я договорился о семинаре по ушу в Дагестане. Собрались сотни желающих со всего Союза. Четыре учителя из Китая целый месяц дважды в день проводили большие тренировки. После этого в стране произошел качественный сдвиг ушу. Я и поныне старший тренер сборной России. Планы были огромные. А потом СССР рухнул. Все распалось, настало время раздоров. Но мы продолжали учить. Я не шел туда, где деньги. Я шел туда, куда мне надо.