— Ты вспашешь их вместе с Цугом!
Одну дорогу в жизни видел Арчил, — колхозную. По ней шли и Габо, и Чипи, и Иос. Бог свидетель, Арчил хотел избрания Хыбы. Какой же председатель из сына каменотеса, если он не обучен грамоте? Но люди не захотели избрать Хыбы! Глаз у народа острый. Заметили, что Хыбы и Лекса герои только на слова, а на деле…
Помнит Арчил, как в Душети крестьяне сражались с кулаками за землю. Услышав о душетских событиях, терекаульская молодежь, вооружившись, ушла на помощь крестьянам.
«У меня правый глаз почти слепой, я не могу целиться», — прикинулся несчастным Хыбы. Лекса тоже согнулся, как хворая кобылка. «Мать Сабо при смерти, я должен отвезти ее к врачам», — сказал он.
Не было Хыбы с Лексой и тогда, когда Арчил и Габо, спасаясь от преследования вооруженных кулаков возле аула Шахветиле, бросились с обрыва в реку Ильто.
Когда объявили борьбу с отсталостью и безграмотностью, Хыбы и Лекса, вооружившись бумагой и карандашами, ходили по дворам и обучали грамоте аульчан. Из активистов, умеющих читать и писать, некоторых послали учиться за счет государства. Кто был активней Хыбы и Лексы? Их и направили на телавские курсы. А кого могли обучить Арчил и Габо, когда сами с трудом читали по буквам?
— Председатель, отдай мое заявление! — лениво произнес Лекса, неслышно переступив порог конторы.
Арчил ждал этого.
Застывшими глазами он смотрел на Лексу и думал: «Чья теперь очередь? Кто вынет очередной камень из стены, сложенной с таким трудом?»
Все забрали свои заявления. Остались только Иос и Габо, но они не приводили к Арчилу.
Куда же пропал Габо? Почему в тяжкую минуту бросил друга на произвол судьбы?
Председатель метался в четырех стенах. Когда Габо распахнул дверь, у Арчила вырвался радостный крик:
— Дзуака! — Он хотел обнять Габо, но тот отстранил его.
— Неплохую опору ты нашел, — сурово произнес он.
— Гибнем, Габо, очнись!
— Я очнулся, тебе уже не нужны наши с Чипи шеи, ты землю Процентов пашешь быками Цуга!
— Чего ты мелешь, Габо? Разве вы с Иосом не засучивали рукава, чтобы силой отнять этих быков?
— Правду говорят люди: за пять быков и участок, земли Арчил из кулака сделал колхозника!
— Дзуака, скажи мне, зачем ты пришел?
— Я не хочу быть вместе с Цугом в одном колхозе.
Кончилась жизнь, отвернулся от него и Габо! Отрубил бы Арчил собственные руки, предал бы их иссеченной градом земле Процентов, только бы не пошатнулся колхоз, только бы не видеть человека в ярме…
Горе Арчила сочилось из глаз. Плакал председатель. При посторонних он не показал бы своих слез.
— Хорошо, — сказал Арчил. Он встал и засучил рукава.
— Ты мне не чужой, Дзуака. Помнишь, был уговор: моя жизнь принадлежит тебе, а твоя — мне. Ты предал нашу дружбу, предал колхоз, и твоя жизнь должна прерваться…
Он резко ударил Габо кулаком в грудь. Тот закрыл лицо ладонями.
— Арчил! Ты с ума сошел! Успокойся, что ты делаешь!
— И ты меня ударь, Дзуака! Бей! Бей! Я хочу умереть от твоей руки.
— Арчил! Опомнись!
— Бей меня, Дзуака, я хочу умереть вместе с колхозом!
Габо с ужасом смотрел на друга.
Второй удар Арчила пришелся ему в висок, и Габо, покачнувшись, упал перед ним навзничь.
Арчил, потрясенный тем, что только что сделал, бросился на колени перед другом:
— Очнись… Габо, очнись…
Габо лежал безмолвно, с закрытыми глазами.
— Ничего до тебя не доходило, Дзуака! Ты погубил меня… — Арчил поставил друга на ноги, но тот снова упал.
Потом Арчил услышал короткий стон и, подумав, что его обманывает слух, замер в ожидании. Габо открыл глаза, повел ими по сторонам.
— Что? — спросил он. — Почему ты плачешь, как женщина? — Он приподнялся и, вспомнив происшедшее, прохрипел: — Арчил, почему ты хотел убить меня? Я же тебе не кровник.
Арчил молчал, слезы текли по его бледным щекам…
Я посмотрел на дядюшку Иорама и увидел, что на его щеке тоже поблескивает капля. Я отвернулся: нехорошо считать слезы мужчин.
— А где ты был в этот момент? — спросил, глядя в сторону.
— Я? — растерялся Иорам. — Я стоял за дверью…
Я затронул больное место дяди Иорама.
— А если бы Габо не очнулся?
— Бывают же у человека минуты, когда он готов наложить руки даже на себя! — Дядя Иорам скосил глаз на мою записную книжку: — Отметь: на второй день Хута попросил у Цуга быка, чтобы вспахать участок. Цуг отказал.
— Не одолжил быка?
— Нет, — махнул рукой дядя Иорам.
— Но Цуг же хотел быка подарить.
— Это было два дня назад, — сказал Иорам. — Тогда заявление Габо было еще у Арчила. Теперь же земля снова вертелась вокруг сына Хитора…
Присматриваясь к гостю, Цуг то и дело пригублял наполовину выпитый рог. У абрека-ингуша покраснели щеки и набухли веки, как у драчливого быка.
Хангоев снял патронташ и небрежно бросил его на лавку.
— Клянусь солнцем и землей, нашей дружбе придет конец! — сказал он, с трудом ворочая языком.
Хозяин смерил гостя тяжелым взглядом.
— Кто поспешит, тот людей насмешит, Иба…
Хангоев ощупью стал искать застежку на своем чекмене, но не нашел ее, с треском рванул полу и обнажил грудь.
— Я уже давно не стрелял в мишень, винтовка у меня заржавела…
— В мишень Арчил и Габо стреляют не хуже тебя. Помнишь праздник?
