— Буду краток, — кивнул Михаил. — Сегодня утром мою мать пытались убить. Я не имею возможности ни спрятать, ни защитить ее в этой стране. Ни по закону, ни против него. Она имеет право покинуть Россию, но останется на мониторах до тех пор, пока ее чип включен. Речь идет о контрольном пакете акций LPI, Степан Агасович. Это значит, что любой самолет с ее чипом на борту упадет. Я планирую, что этой жертвой станет мой личный самолет и надеюсь, что он станет единственной жертвой, — Михаил сделал паузу.
— Воды?
— Не откажусь.
— Аня…
Михаил услышал за спиной ее шаги и поднял взгляд на собеседника.
— Мне нужен один из ваших джетов. Без управляющей электроники, незарегистрированный, несуществующий, не сканируемый.
— Почему вы решили, что у меня есть такой аппарат? У нас всего четыре машины, их описание есть в каталоге.
— Степан Агасович… — Михаил посмотрел на поставленный перед ним стакан воды. Отпив половину, он встретил такой же прямой взгляд собеседника, за которым могло быть что угодно, а могло не быть ничего. — Вы владелец единственного в стране ныне частного конструкторского бюро и только вы можете захотеть предоставить необходимый мне самолет на необходимых мне условиях.
— Аня?! — Степан Агасович поднял строгий взгляд на дочь.
— Я не говорила!
— Генерал Карпов — друг нашей семьи.
— И вы спросили его напрямую? И после этого имеете смелость…
— Нет, Степан Агасович, я не спрашивал напрямую. К сожалению, я просто слишком хорошо знаю, что единственной коммерческой структурой, на которую нельзя наложить санкций после неисполнения обязательств, и против которой нельзя добиться справедливости, может быть только госкорпорация «Русь». Я не разбираюсь в самолетах, но у меня есть друзья, благодаря которым я смог понять, почему у вас все так, как есть.
— Джоффри? — догадалась Анна, но не получила ответа.
— Я надеюсь, вы поняли всю серьезность ситуации. У меня на самом деле не так много времени, — тихо продолжил Михаил. — На правах фактического владельца бюро я мог бы заставить вас выделить мне нужный самолет и вернуть ему первоначальные функции, Степан Агасович, но я приехал просить нарушить вас закон, а потому пойму и приму отказ.
— И перепродадите долг дальше?
Михаил несколько секунд молча смотрел в столешницу, а потом поднялся хмурый и бледный.
— Обанкротите бюро?!
Старший Гороян так же поднялся. Его глаза блестели яростью и страхом, готовностью защищаться и защищать, но лицо было так же бледно, как у собеседника.
— Нет, Степан Агасович, — качнул головой Михаил. — Я просто забуду о вас.
В повисшей тишине слышался гул ветра за стенами ангара.
— Я жду вашего решения в течение пятнадцати минут.
Михаил вышел из ангара и подставил шею ветру. Впереди и вокруг стелилась безразличная белая гладь. Слева темнела взлетная полоса, хотя ни один из заявленных в каталоге самолетов в ней не нуждался. Справа притаились две черные машины LPI. Закурив, Михаил прошел вперед.
— Поганый день, Вася, — поделился он, когда телохранитель остановился рядом.
— Как вы себя чувствуете, Михаил Юрьевич?
— Как дождевой червяк в банке.
— Хм, разве у дождевых червей есть сердце?
Михаил озадаченно обернулся к собеседнику и, сообразив, что тот имеет в виду, рассмеялся.
В это время Степан Агасович Гороян с особой остротой ощутил вес решения, которое ему предстояло принять. Подойдя к столу, Аня отпила из стакана и присела напротив отца.
— Его уберут сразу за матерью?
— Не знаю, пап. Возможно. Он готов к этому.
— Если его готовность определяется желанием забрать с собой побольше людей, то да, верю. Я не понимаю, как он смеет предлагать нам положить головы на плаху. Разве можно что-то скрыть в наше время? Разве можно избежать наказания? Разве мало нам выпало уже?
— Он дал тебе выбор и пообещал понять и принять любое решение. И в любом случае я поддержу тебя.
— Мне не нравится, как ты это сказала, Анна. Их же все равно убьют, меня посадят, самолеты заберут, а бюро закроют!
Анна молчала. В реплике отца не было вопроса.
— Никому не будет дела. Ты не помнишь, как поменялось все в мановения ока, когда они решили, что не выгодно содержать собственных конструкторов, если можно закупать технику…
— … где больше откат предложат, пап. Не надо банальностей. Михаил Юрьевич ждет твоего решения.
— Я не заметил, когда ты стала такой черствой?
— Тебе показалось.
— Королев никогда не думал ни о ком, кроме себя и теперь, когда жареный петух клюнул, обнаружил, что вынужден просить помощи у совершенно чужих людей, и заметь, делает это так, будто мы его клоны!
Анна поднялась и обошла стол, чтобы обнять отца.
— Это нормально: бояться тех, кто сильнее и ненавидеть тех, кого боишься. Не мучь себя, просто скажи «нет».
— Если он попытается заставить вернуть Limo в изначальное состояние, я смогу пожаловаться властям.
— Не беспокойся, он не станет этого делать.
— Но он имеет право попытаться заставить!
— Он не станет, папа.
— Почему ты так уверена?
Аня посмотрела вниз, в пронзительные и умные глаза отца и пожала плечом:
— Считай, что у него нет на это времени.
Степан Агасович молчал, сжимая руку дочери на своем плече.
