— Я не хочу использовать синтетику для оболочки. У меня горы прототипов, с гормональными ароматизаторами, с превосходными цветовыми и текстурными решениями, с обогревом и выделениями. Они прочны, красивы и долговечны. Они во мноком качественнее человеческой кожи. Мы провели сотни тестов и задействовали тысячи респондентов, чтобы прийти к старой доброй истине: несмотря ни на что… люди хотят видеть людей. Это защита вида, это доверие, это кратчайший путь. Это было залогом успеха твоего отца, и я хочу… перенять его и поделить.
— Вам по-прежнему не нужен для этого я.
Гото глубоко вздохнул и развел руки в стороны. Михаил предполагал, что собеседник может привести еще добрую сотню столь же незначительных доводов, которые в итоге вполне могут сложиться в один мощный резон. Но свежий вопрос его удивил.
— Ты ведь знаком с практикой выкупа долговых обязательств?
— Конечно.
— Я выкупил обязательство прикрыть лавочку клонов, сохранив при этом дело для тебя.
— Что за… — Михаил вовремя опомнился и сдержался, чтобы не нагрубить, — у кого же?
— У того, кто обладал этими обязательствами, — снисходительно ответил гость.
— И что же оказалось эквивалентно вашим затратам на смену основной деятельности «Живого проекта»?
— Человеческий разум, Миша, — Гото поднял вверх длинный и тонкий указательный палец, — в наше время, в нашем мире это — единственная достойная цена.
Михаил на мгновение отвернулся, складывая воспоминания, догадки и нынешние доводы и, когда он вновь взглянул на гостя, тот широко и торжественно раскрыл свои неописуемые глаза.
— Вы взяли в рабство Высоцкого?!
Гото захохотал и согнулся пополам. Михаил в ужасе смотрел на эту анимешку, надеясь, что ошибся в предположении, что два плюс два сегодня все же не будет равно четырем. И что рот существа перед ним все же не обнажит его горла.
Михаилу было нехорошо. Он не нашел ничего лучше, чем честно попросить гостя уйти:
— Мистер Гото, — прошептал Михаил, — я не вполне здоров… и слишком впечатлен этой встречей, чтобы воспринимать адекватно то, что вы говорите, предлагаете… вкупе с тем, чем вы являетесь. Мы можем перенести разговор?
— Твоя искренность убийственна! На подобную прямоту я даже обидеться не могу! Конечно, Михаил, — Гото поднялся. — Я действительно все подавляю… — он как-то виновато пожал плечами и предупредил: — Я прилечу в понедельник в десять. И еще… я знаю, что ты не употребляешь алкоголь, но стопка коньяка приведет тебя в чувства быстрее, чем очередные попытки взять под контроль то, что уже давно не поддается контролю.
Михаил тряхнул головой, не вполне понимая и не горя желанием понимать, что имеет в виду гость. Но японец замер и дружелюбно пояснил:
— Миша, у тебя один сканер и тот внешний. У меня пара десятков и все встроенные. Глядя на существо, я понимаю о нем все. Я слышу запах твоей усталости. Я знаю, что ты увидишь сегодня во сне. Я вижу состояние твоих легких, сердца и нервов. Ты уже летишь… и это самый красивый и печальный полет из всех, что я наблюдал прежде, потому что он сияет палитрой красок, которые в наше время уже не купить ни за какие деньги. Я обещаю, что никто не узнает, что самый бесчувственный из всех живых проектов профессора Королева является самым настоящим из живущих ныне людей.
С минуту или даже дольше они молча смотрели друг на друга. Услышав предположение о своем происхождении, Михаил утвердился в догадке, что Гото заключил сделку с Высоцким.
— Вы больше не мультик, — заметил он. — Насколько вы еще человек?
— Ровно на один мозг и душу.
Михаил не ожидал столь шокирующего и честного ответа.
— Но вы же… лишены стольких радостей, ощущений.
— Брось, малыш. Я достаточно прожил, чтобы научиться любить глазами и понимать, что ощущения бессмысленны, если не находить для них времени.
— Ведь у вас даже детей нет… тогда, в ваше время… это все еще было важно!
— У меня миллионы детей! Даже эти крошки, что копошатся на твоей виртуалке — мои дети! Они не умеют страдать, не чувствуют боли, перманентно довольны и бессмертны. Чего еще может желать для своих созданий творец?
— И вы пришли протянуть руку помощи
— Да, только роботы об этом не задумываются, — снисходительно улыбнулся гость, пожимая руку Михаила. — Кстати, именно поэтому нам не стоит опасаться революций, порабощения и прочей ерунды.
