Поначалу купцы, пылая праведным гневом, громогласно призывали всех желающих присоединяться к их отряду, вступать в ополчение. К некоторому моему удивлению, таковых нашлось немало, и не только среди молодых парней, но и среди мужчин постарше и поопытнее. Потом они переключились на нас с Рейном, убеждая благородных дворян, что их мечи будут куда полезнее на полях сражений, чем в этой глуши. Ну, то, что Рейн оскорбился, услышав столь нелицеприятное мнение о своем государстве, было понятно.
Его инкогнито все еще не было нарушено, да это и неудивительно - днем дороги были пустынны, а сейчас, в полутемном, едва освещенном несколькими факелами и пляшущими языками огня в камине помещении, можно не узнать и собственную жену, не то что лорда, которого если и видели, то давно и мельком. Но и не зная, с кем говоришь, не стоит пренебрежительно отзываться о земле, дающей тебе приют, иначе этот приют может стать последним.
Я видел, что граф медленно закипает, и уже был готов увести его подальше от шумных и беспардонных собеседников, когда один из них, здоровенный мужик, чуть не на голову меня выше и раза в два шире в плечах, затянутый в когда-то вороненую, а сейчас порядком облезлую кольчугу, резко заявил, грохнув об стол пустую пивную кружку.
- Э, да что ты с ними о войне, Жиль! Это ж дворяне, когда они о земле думали? Сундуки бы золотом набить, а то, что эти богомерзкие твари за собой выжженную пустыню оставляют, так то их не трогает, они-то в своих замках отсидятся, пока нас на куски резать будут. Трусы... - Он смачно сплюнул на пол. - Дерьмо собачье...
Побелевший от бешенства Рейн уже лез из-за стола, но тут настал мой черед вмешаться. Граф, конечно, боец неплохой, но этот шкаф его в бараний рог согнет и при этом даже не вспотеет. Я и раньше сталкивался с мужиками такого сорта - их мышечный щит не пробить никаким ударом, все равно что пытаться проломить кулаком стену... бывает, что стену - легче, нет у кирпичей той эластичности. Одна радость, подвижность у них обычно соответствует габаритам. То есть никакая.
- Постойте, граф... позвольте, я с ним разберусь.
Прежде чем Рейн успел перенести свой гнев на мою голову, я спокойным тоном и не торопясь выдал "шкафу" один спич, рассказанный мне давным-давно нашим сержантом - он получил его в наследство от деда и пользовался достаточно редко - каждое применение заканчивалось, как правило, поножовщиной. Сначала шло изложение моего мнения о его умственных достоинствах, хотя, подозреваю, он не смог в полной мере оценить красочность и богатство терминологии, затем я красочно описал сексуальные привычки собеседника, его родственников, его предков, отметив, что при таком подходе потомков у него скорее всего не будет. Принял во внимание отдельные экзотические вкусы по отношению к братьям нашим меньшим, а также сделал допущение о том, что некоторые интимные пристрастия моего визави распространяются и на усопших, в том числе и людей, и на вышеупомянутых братьев. Далее я собирался углубиться в генеалогическое древо "шкафа", чтобы убедительно вывести его родословную от лепешки навоза больной всеми мыслимыми хворями коровы, но договорить он мне не дал. А жаль, когда он с ревом полез из-за стола, сметая на пол кружки и остатки ужина, моя речь была еще и наполовину не завершена. По блеску в его глазах я понял, что только что заимел кровного врага на всю жизнь, каковой у меня, по его мнению, оставалось не так уж и много.
Здоровяк пер на меня, как танк, - такое впечатление, что его остановит только пушка. Я с наслаждением влепил ему ногой в челюсть, но он лишь слегка отдернул голову - это меня впечатлило.
Громила расставил здоровенные руки, и я сосредоточился на том, чтобы в эти руки не попасть, тогда бы мне не помогло никакое знание рукопашного боя - попробуйте подраться с многотонным прессом. Поэтому я кружил вокруг него, время от времени нанося удары в голову - единственное более или менее уязвимое место в этой горе мышц.
Конечно, в любой момент я мог отправить его на небеса - как мечом, так и той малой толикой магии, которой меня научила Алия.
Но слишком велика была бы потеря для армии Седрика, поэтому пришлось избрать вариант менее эффектный, но зато куда более гуманный.
Еще один удар в челюсть, в прыжке, - его руки взметнулись, чтобы поймать мою пятку, но медленно, слишком медленно. За такую мышечную массу приходится расплачиваться неповоротливостью, относительной, конечно. Играем на публику - правой в челюсть, нырок, уход, левой в глаз, нырок, правой в бровь... его лицо уже в нескольких местах кровоточило, теплая струйка постепенно заливала глаза, но цель еще не была достигнута - этот бык все еще соображал, что делает. Надеюсь, хватит его ненадолго.
