Его хотели тут же прирезать, однако уже пришедший в себя отец не позволил им этого...
Так в замке появился Зулин.
- Милорд, позволительно ли мне будет...
- Говори! - приказал отец, хотя прозвучал этот приказ довольно тихо. Прошло всего три дня, и граф был еще очень слаб.
Рана оказалась довольно тяжелой, хорошо хоть стрела не была отравленной, были и такие случаи. И все же на несколько недель Модестус запретил ему вставать с постели, в чем его поддержала Аманда, знающая о врачевании едва ли меньше самого колдуна.
Теперь граф лежал на взбитых подушках и принимал решения в этой не слишком благородной, но довольно полезной для здоровья позе.
В опочивальне, которая на некоторое время стала залом Совета, собрались многие из тех, чье слово иногда все же достигало ушей упрямого отца. Аманда, Модестус, Брен и Хант, ну и, разумеется, мы с Лотаром. Начиная с десяти лет сыновья лорда непременно должны присутствовать на подобных собраниях. Обычно я рассматривал это занятие как неприятную обязанность, однако сегодня, учитывая, о чем намерен-вести речь Раббан, собрание обещает быть далеко не таким скучным, как обычно.
Раббан замялся, и мне представилось, что он все же не решится сказать то, что задумал. Я бы на его месте рисковать не стал.
Впрочем, Раббан был лицом особенным - его предки служили еще первому графу Андорскому, во всяком случае, так утверждал он сам, а проверить его было более чем сложно - не многие из рода графов Андорских вели летописи, да и не слишком это интересовало лорда.
Однако постепенно громогласные заявления мажордома возымели действие, и сейчас отец его в какой-то степени даже ценил. Не думаю, что это помешало бы ему, будучи в плохом настроении, отправить толстяка на плаху, однако когда настроение бывало получше, то он позволял управляющему даже спорить с собой, чего не дозволялось в замке никому.
За исключением определенной тяги к самовосхвалению, в остальном Раббан был весьма неплохим человеком. Пожалуй, то, что замок не приходил в упадок, было в немалой степени его заслугой.
На этой почве он нашел общий язык и с Амандой, которая, хотя и не слишком стремилась заниматься решением повседневных вопросов, все же уделяла им куда больше внимания, чем отец. Да и с другими обитателями Андор-холла он не ссорился, а зачастую и оказывал неоценимую помощь, выбирая подходящие моменты и донося до ушей графа просьбы его подданных в таком виде, что тот иногда даже шел навстречу. За это Раббана ценили.
Вот и сейчас он выступал, в определенной мере, посланцем местного населения, хотя, подозреваю, выражал и свое собственное отношение к делу. Я-то знал, о чем он поведет речь, и намеревался изо всех сил ему возражать редкий в общем-то случай, обычно управляющий просил у графа милостей - налог там с некой деревушки чуть уменьшить или свадьбу кому из сервов разрешить с девкой из другой деревни. Бывало, Раббан и за провинившихся заступался.
Наконец мажордом все же набрался смелости и пробормотал, глядя в пол:
- Прикажите прирезать этого ублюдка, милорд...
В глазах у отца появились первые всполохи пока еще сдерживаемого гнева, и Раббан затараторил, понимая, что очень скоро ему заткнут рот, и стараясь успеть высказать все, что хотел.
- Чернь волнуется, милорд... говорят... дурно в дом... этакую нечисть... девки сглазу боятся... намедни у Эдны выкидыш был... месяца три не доносила всего-то... Старики вон беду чуют... Ночью в Заречье град прошел, все всходы побило... И воины недовольны, говорят, дурной знак...
- Мо-о-олчать!!! - взревел граф, порываясь подняться и тут же бессильно падая на подушки.
Некоторое время он тяжело дышал, на губах показалась кровь, и Модестус забормотал какие-то свои лечебные заклятия. Аман-да чуть не бегом принесла графу кубок с отваром на травах, он выпил, закашлялся, некоторое время ловил ртом воздух, затем постепенно пришел в себя и продолжил уже спокойным тоном. Только от этого тона всех присутствующих мороз продирал по коже. - С каких пор ты, падаль, осмеливаешься оспаривать мое слово? Или я уже не господин в этих землях? Приказ был ясен - щенок будет жить! И каждый, кто хотя бы в мыслях посмеет... будет сурово наказан. Я не допущу, чтобы кто-нибудь посмел учинить самосуд...
Сонный отвар сделал свое дело, и голова графа бессильно упала на подушку, глаза закрылись и дыхание стало ровнее.
- Эту тварь надо убить, - убежденно заговорил Раббан, обращаясь теперь к остальным, поскольку граф слышать его не мог. - Нет, ну видано ли такое, держать в доме эдакую нечисть?
- А по-моему, очень даже "чисть", - вставил я. - Его как раз вымыли, какая ж он нечисть?
- Ха-ха, - без тени улыбки проговорил Хант. - Мне очень смешно. Но я все же согласен с управляющим. Что может выйти хорошего, если эта проклятая тварь будет слоняться по замку? Вырастет, убежит и наверняка приведет с собой врагов. Вон сколько их еще по лесам бродит. А тролли растут быстро, это вам не люди.
- Я не убиваю детей, - нахмурившись, бросил Брен, и на его скулах заиграли желваки. - Я сражаюсь только с воинами. И вам, кстати, совершить это злодейство не дам.
