- Да нет, не твой пожар - у нас тут...
И дальше разговор пошел на уровне слухов.
Глущенко городские дела не особенно волновали, но он понимал, что и городских коллег его захолустные преступления тоже не шибко волнуют.
Минут через пятнадцать он положил трубку, вздохнул и сказал себе, что все положенное он и так делает, а потому злиться нечего. В конце концов, у них в городе и народу, и преступлений куда больше, чем во всех двадцати пяти районах области, вместе взятых.
Глава 29
Выходные дни Валентины Дмитриевны
В субботу около часа дня Евгений Борисович позвонил домой из офиса.
- Валентина, тут Мюллер поговорить с тобой хочет...
- Кто? Сам штандартенфюрер?
- Штандартенфюрер - это Штирлиц.
- А Мюллер кто?
- Кононенко, наш начальник охраны.
- Ах, наше доморощенное гестапо... Он что, меня допросить хочет?
- Слушай, ты чего злишься?
- А чего ты на работе в выходной?
- Дела.
- Ладно, пусть приезжает твой Кальтенбруннер. Часиков в семь. А ты, будь любезен, появись дома пораньше. Дела делами, а твое здоровье важнее.
- Валентина, ты не понимаешь. Дела, много дел. Полугодовой отчет, все надо в ажур привести.
- Это ты не понимаешь! Ажур пускай твой главпук наводит. А ты, если не будешь нормально отдыхать два дня в неделю, через год заимеешь язву, а через два - инфаркт, это я как врач говорю!
- Типун тебе на язык! Так, Валентина, кончай пререкания, - в голосе Манохина зазвучали стальные нотки. - Приеду, когда смогу.
Валентина вертела мужем, как хотела, но когда он начиналговорить трубным гласом, делала вид, что ужасно перепугана, и впререкания не вступала. Манохин - мужик, добытчик, твердый ирешительный, сам решает. Сам и перерешит через пару часов,когда успокоится и прислушается к гласу разума. Правильно сформулированный глас разума звучит громче, чем трубный глас.
Пока что для правильности формулировок надо испечь пирог - тем более, что вечером человек придет.
Валентина, конечно, прекрасно знала, кто такой Мюллер, и давно к нему присматривалась, как и ко всем, кто окружал мужа. Она чуяла, что Кононенко, при всем его немногословном послушании, личность куда более сильная, чем Евгений, и потому опасная - таким не повертишь. И Зоя его свое место твердо знает, несчастная баба. Валентина Дмитриевна была убеждена, что если в семье командует муж, то жена - существо обездоленное, лишенное прав, одним словом - несчастная баба. И не потому, что не имеет власти, а потому, что мужики - существа бестолковые и постоянно забывают о главном: что работа не самоцель, а лишь средство обеспечить благосостояние семьи, её защищенность от жизненных невзгод. Да, работать надо, да, честно и добросовестно, да, вкладывать душу - но помнить: не я для работы, а работа для меня.
Сама Валентина, хоть была женой генерального директора ипрекрасно могла валяться на диване и поплевывать в потолок,даже мысли такой не допускала. Не та у неё была натура. Не былов ней лени, тупой тяги к удовольствиям, да и удовольствия еебыли другие - активная жизнь, общение с людьми, возможность ихнаправлять и уберегать от ошибок... А когда все это работало наглавную цель, когда она, выполняя свою работу, видела, чтопомогает мужу обеспечивать надежную жизнь семьи, удовольствиеэто сливалось с сознанием выполненного долга. Может быть, и вIFC ей работалось так легко и приятно потому, что практическивсе там были женщины - не просто сотрудники, но соратники пообщей борьбе за женские ценности...
Все эти идеи она отшлифовала и сформулировала к зрелому своему возрасту, и никак они не расходились с воспитанием, полученным от родителей, - трудолюбие, доброжелательность, внимание к людям. А гонор, заносчивость и высокомерие - это радость для тупых, коварная и вредная, как наркотик...
Короче, в дом идет человек - значит, надо встретитьпо-человечески, чтоб видел, что его ждали и готовились, а не отделались купленными на бегу конфетками к чаю. А заодно - чтоб почувствовал, что он гость, пришедший к хозяйке дома, а не начальник охраны фирмы, пришедший к сотруднице фирмы.
Евгений Борисович появился дома около шести часов. Тут же ему был объявлен приговор - домашний арест с содержанием на даче без права телефонных переговоров и вообще хоть слова о работе. Генеральный поежился и промолчал. Знал, что своего тюремщика не подкупить. Впрочем, особой нужды пока и не предвиделось.
Мюллеру, пришедшему ровно в семь, открыл Евгений Борисович, одетый по-домашнему, в свободный спортивный костюм - старенький, адидасовский.
- Заходи, Валентина ждет, - сказал генеральный, обменявшись с гостем коротким рукопожатием - они сегодня уже виделись.
Тут в прихожей появилась и хозяйка - тоже по-домашнему, но не в халате, а в ладном легком платье.
- Здравствуйте, Артур!
- Добрый вечер, Валентина Дмитриевна!
- Так, дорогие мужчины, по вашим лицам я вижу, что предстоит долгий разговор о работе. Поэтому для начала мы все вместе спокойно и не спеша попьем чайку. А потом уж и о делах разговаривать будем. Или, может, вас обедом накормить?
- Спасибо, я из дому, - отозвался лаконично Мюллер. - А чайку - с удовольствием.
