Называется оно «Баня».
Тимирязевские бани на Прянишникова были почти провинциальны — это ведь даже не вполне Москва.
Леса и поля Тимирязевской академии и сейчас вызывают восторг — тем что они выжили в годы сплошной застройки. Сами Тимирязевский район был образован за месяц до войны — 22 мая 1941 года и долго сохранял те черты, которые описаны Паустовским.
Паустовский живописал свою работу кондуктором накануне революции, и тех из кондукторов трамваев, кто подустал, отправляли на «паровичок», то есть особую линию, как раз к Тимироязевской академии — шла она как раз меж тех лесов и полей, неспешно по ней катился паровичок, и пассажиров было немного.
Но вернёмся к воспоминаниям о самих банях.
Дело в том, что были прежние бани, а потом, с отступом от красной линии улицы Пряничникова было построено здание Новых Тимирязевскиих бань.
Есипов пишет: «Бани, эта замечательная составляющая советского быта, блестяще запечатлены в рассказах Зощенко. Лучше Зощенко не напишешь. Поэтому нет смысла пытаться сообщить что-то новое об исполненных чувства собственного достоинства банщиках, о вечной нехватке шаек для мытья, о перебранках, а то и более серьезных способах выяснения отношений между гражданами, совершающими помыв. Но и совсем не коснуться этой темы тоже никак нельзя…
Отец обычно водил меня в баню субботним вечером (суббота была в те годы рабочим днем), чтобы освободить воскресный день от этой бытовой заботы. До Тимирязевки ехали на трамвае. Выходили у главного здания, рядом с которым позднее появился памятник главному советскому агроному Вильямсу, тогда этого монумента не было. Шли вниз, в сторону плотины, мимо учебных корпусов, на фасадах которых в праздники укреплялись большие портреты членов Политбюро (слово это, как это ни покажется сегодня странным, писалось обязательно с прописной буквы). В зависимости от того, в какой последовательности висели портреты вождей, просвещённой частью населения оценивались их политические шансы на будущее. А уж если чей-то портрет не появился на фасаде, ну, это означало, что дни такого члена Политбюро сочтены. Именно так произошло с разработчиком советских экономических идей Вознесенским. Однажды перед какими-то праздниками отец по дороге в баню не обнаружил физиономии Вознесенского на фасаде академии. А ещё недавно он читал то ли в «Правде», то ли в «Известиях» статью этого известного в послевоенные годы большевистского экономиста и чуть ли не будущего преемника Сталина.
— Вот так штука, — задумчиво произнес отец.
И действительно, разоблачительные сообщения в прессе не заставили себя долго ждать — в ближайшие дни Вознесенский был смещён со всех постов, арестован, а затем расстрелян…»
Прервёмся — тут мемуарист даёт нам точную привязку.
1950 год — вот какое время имеется в виду. Именно тогда прибрали Вознесенского со товарищи и началось «Ленинградское дело». А вот памятник Вильямсу был поставлен 7 сентября 1947 года и по сей день стоит на Тимирязевской улице.
