Понятно, что жизнь Тимирязевских бань и в 1947, да и в 1955 была примерно одинакова, и была она вот какова:
«Возле трехэтажного здания бани всегда было людно. Очередь начиналась от входных дверей и, извиваясь, как огромная многоголовая змея, поднималась по лестнице на верхний этаж. Там было мужское отделение, называвшееся общим. На втором этаже располагались кабинки душевого отделения. Туда очередь была поменьше, но и пропускная способность его была невелика, и поэтому стоять туда не имело смысла. К тому же отец любил как следует попариться и безуспешно пытался приобщить к этому сына.
А я баню не любил, но приходилось повиноваться. Когда наступала наша очередь, а продвижение вверх по лестнице занимало часа три-четыре, нужно было раздеться на виду у множества незнакомых людей догола, спрятать вещи в индивидуальный шкафчик для одежды, а затем в таком вот малопристойном виде топать в банный зал. Там в густом пару, застилавшем всё помещение с вытянутыми в высоту окнами, сновали с блестящими от влаги и пота телами и с раскрасневшимися от жара лицами существа мужеского пола самых разных возрастов и телосложений. У некоторых растительность на груди и даже на спине была столь буйной, что её носители живо напоминали человекообразных обитателей африканских джунглей из безумно популярного в те годы трофейного фильма «Тарзан». Нужно было найти в этой сутолоке обнаженных сограждан свободное местечко на одной из скамей с каменными сиденьями и обзавестись шайкой (жестяным тазом), что было непросто, так как некоторые из сограждан норовили использовать сразу два, а то и три таких таза. Возле кранов с горячей и холодной водой тоже образовывались небольшие очереди, но они рассасывались быстро: стоящие впереди индивидуумы, победно поблескивая ягодицами, утаскивали наполненные до краёв шайки к местам своего помыва. Отец энергично тёр мне спину жесткой мочалкой, а потом требовал от меня такой же услуги. Но мои движения были вялыми и нескорыми, и отец оставался недоволен, побуждал меня тереть сильнее.
Однако самое неприятное ожидало впереди, когда отец отправлялся в дальний угол зала, в парилку. Там разомлевшие от жара любители попариться подремывали на полатях, изредка охаживая друг друга по спинам березовыми вениками. Отец пытался заманить меня туда, суля за это небольшое денежное вознаграждение. Но я не соглашался. Душный горячий воздух даже здесь, перед парилкой, заполнял гортань и носоглотку так, что перехватывало дыхание…
Потом, по дороге домой, отец объяснял, сколь целебна для организма банная процедура: поры кожи от мытья прочищаются, тело начинает дышать и человек чувствует себя обновленным, словно только что родившимся. Но меня красноречие отца в данном случае убеждало не очень: я действительно ощущал в теле некоторую лёгкость, но всё, что сопровождало процесс мытья, особенно трехчасовая очередь на лестнице, навевало тоску и скуку.
Домой возвращались поздно, когда мне пора уже было ложиться спать. Мама никогда не ходила с нами в баню. Она мылась дома, воспользовавшись отсутствием мужчин…
Когда в семидесятые годы возникла мода на посещение городских бань, куда молодые и не очень молодые москвичи из сравнительно благоустроенных квартир устремлялись для приятного времяпрепровождения с квасом, пивом и напитками покрепче, я думал про себя: «Эх, видно, не стояли они в детстве в очереди по три-четыре часа в субботний вечер в Тимирязевскую или Тихвинскую баню (туда мы с отцом тоже иногда ездили), чтобы просто помыться!»[15]
Чтобы не возникло путаницы: на улице Прянишникова были так называемые старые Тимирязевские бани, такое впечатление, что одноэтажное их здание сохранилось, но как-то вросло в постройки автосервиса. Как мы уже говорили, новые бани, вместе с прачечной и парикмахерской, стояли чуть дальше от магистральной дороги, и одно имели номер 13а (теперь № 5а). Здание это красиво, перестроено из банного в офисное ещё в девяностые годы.
В нём правда, не три этажа, а четыре (в средней части), но местные жители и сотрудники уверяют, что, по крайней мере, в девяностые нового этажа не надстраивалось.
А вокруг — зелень, вокруг постройки Академии, рядом центр по продаже рассады и саженцев, одуряющее пахнет свежескошенной травой, повсюду цветут заботливо выведенные и традиционно сберегаемые растения.
Сельское хозяйство спасается меж этих улиц.
Авось, ему повезёт больше, чем банной культуре.
И, чтобы два раза не вставать:
ул. Прянишникова, 13-а (д.5) И6 13 83
