Самотёчных бань было несколько — и это было связано с тем, что текла, бурлила река Самотёка.
Воды было вдосталь, и на берегах реки стояло не две-три, а множество бань.
Рядом текли ручьи с высокого берега в Самотёку, стояла целая цепочка Самотёчных прудов — уцелел из них один.
Теперь, конечно, дело другое.
Река журчит в трубе на всём своём протяжении, и только по резкому понижению местности к одноимённой улице можно догадаться, что тут было.
А ведь был тут лесной массив (так пишут в документах казённые люди — «Лесной массив расположен…»). Лесной массив был расположен длинным языком — и следом его с одной стороны сад «Эрмитаж» и Детский парк на задах нынешнего Музея декоративного искусства, а с другой стороны — Сад ЦДСА, ныне Екатерининский парк. Зелень на склонах, дачи, народные гуляния…
Самых знаменитых Самотёчных бань, доживших до Советской власти, было две — вернее, целый банный квартал, потом разделённый на самостоятельные заведения.
Вот что пишет Анатолий Рубинов:
«Купец Петр Федорович Бирюков, богатея на глазах, обзавёлся несколькими торговыми банями. А люди помнили, как он в Сандунах сам служил у Ламакиной и являлся посетителям почти совершенно нагой — в одном переднике из клеенки; был поначалу тёрщиком, умел вымыть тело ленивого денежного человека жестко, а голову мягко, без ногтей, как ласковый котенок, и за то получал в благодарность щедрые чаевые.
Ламакина считала себя ловкой и хитрой. Не заходя в мужское отделение, она успевала следить за каждым своим тамошним работником, не говоря уже о работницах-женщинах. И очень удивилась, когда Петр Федорович пришёл к ней в контору вальяжный, не поклонился, ручку не поцеловал, а задиристо попросил расчёт и объявил, что берёт бани на Самотёке в аренду, а если «пондравится», сам хозяином станет.
Банное дело Бирюкову «пондравилось». Купил он те Самотёчные бани, переделал. Побелил окна на первом этаже масляной краской — чтобы озорники не подсматривали, сделал маленькие отдельные нумера. В них пошли не одни семейные люди, но и только что познакомившиеся в Рахмановском переулке, на разгульном Цветном бульваре парочки. После перестройки дело оказалось очень прибыльным: пройдётся новая парочка бульварами, поговорит, полюбезничает — какая любовь без предварительного разговора? — и сразу за Садовой очень кстати встречает местечко, где можно ненадолго уединиться, а потом и вымыться.
Знал бы Бирюков все это раньше, откупил бы у Ламакиной Сандуны — от них Рахмановский переулок, где вольные женщины прохаживаются в ожидании нетерпеливого кавалера, еще ближе. Но поздно — Сандуны уплыли из-под носа. Их прибрал богатевший на глазах дровянщик Иван Григорьевич Фирсанов».
Тут Рубинов не то, чтобы на мекает, а впрямую нам говорит, что Самотёчные бани не бани вовсе, а дом свиданий.
Я ему верю, но верю как бы отчасти.
Этак у нас вся Москва по весне — место свиданий. А кусты Марьиной рощи и вовсе срамота какая-то.
По прошествии времени банный квартал поделился на одни бани, всё те же бирюковские, если по имени владельца, или Волконские — по имени переулка рядом и вторые — неподалёку. При Советской власти это Первая Самотёчная баня в доме 7/5 по Самотечной же улице, и Вторая Самотёчная — в 1956 году они ещё была в доме 1/15 по Самотечной площади, а через десять лет уже исчезли.
Мыльная река времени смыла Самотёчные бани.
Смыла первые Самотёчные и вторые тоже смыла.
Исчезали бани безликие, и бани с историей.
Тут ведь дело в двух составляющих, если бани не может быть без тепла и воды, то памяти о ней не может быть без устного предания, без литературной основы.
Опишет какой писатель, как ловят жулика в бане — так и жива она, имя её на слуху.
А не найдётся такого — так останутся только старые фотографии.
И, чтобы два раза не вставать:
Самотечная, 7/5
Тел. И1 18 92
