Но по исчезновении буквы "ё" из обязательного обихода стали их иногда звать "Чернышевскими". Ну и то дело — где литература, там и Чернышевский.
Здания бань не осталось — сурова была специфика переулков за Моссоветом.
Там строились дома для уважаемых людей, не то, чтобы для какого директора рынка, нет. Для людей, что тогда уже ездили с охраной на всякий случай.
И если рядом с Арбатом приметой дома "товарищей из ЦК" был дом, облицованный жёлтым кирпичом с улучшенной планировкой, то тут всё было построже. Тут были дома, облицованные серым гранитом, скромное обаяние не советской буржуазии, а настоящих начальников.
Кажется, скромный закрытый скверик — единственное, что осталось от Чернышёвских бань.
И, чтобы два раза не вставать:
ул. Станкевича, 14/5
Тел. Б9 67 56
Зубаревские бани или "Зубари" находились неподалёку от проспекта Мира.
Это станция метро "Алексеевская".
Однако во времена существования бань никакой "Алексеевской" она не была — станция метро носила название "Мир", судя по всему, что вводили её в строй сразу после Фестиваля молодёжи и студентов в 1957 году, да и проспект Мира был рядом. Но в 1966 году она стала Щербаковской, да так и прожила до 1990 года.
К северу от неё и были Зубаревские бани.
Рядом шла улица Разорёнова. Георгий Никитович был большевик, служивший в Алексеевском райкоме и погибший при взрыве в Леонтьевском переулке в 1919 году. Тогда левые эсеры бросили бомбу в здание Московского комитета ВКП(б). Впрочем, это история тёмная. Это и не совсем эсеры были, а анархисты, да поговаривали — связанные с махновцами. Двое исполнителей так лихо отстреливались и метали бомбы при задержании, что их живыми не взяли, остальные подорвали себя вместе с дачей в Красково.
Но так или иначе, бомба снесла полдома и погибло 12 человек, среди которых был и Разорёнов. Рифмой к махновцам то, что в этом доме потом находилось посольство Украины.
Как улица называлась, такие и места были вокруг — небогатые, надо сказать места.
Старожилы помнят какие-то битвы посреди барачной застройки, как "мазутка" шла на "водокачку", как ездили на ВСХВ, а потом на ВДНХ, как сбежал с выставки гигантский хряк и был съеден местными жителями.
Про то нам ничего достоверно неизвестно.
Известно только, что рядом со школой стояли Зубаревские бани.
Сейчас на их месте Чайка-плаза.
Только она памятником ситро и пиву, красному кирпичу довольно большого здания и лёгкому пару. Даа, кстати, и улицы Разорёнова никакой больше нет, выкосили бараки по её сторонам и не из чего было составить улицу ещё в конце семидесятых. А вот Зубарев переулок остался.
И, чтобы два раза не вставать:
Зубарев п., 15/17
Тел. И7 07 50
Вот ничего не осталось от Ибрагимовских бань кроме мистической связи их с бассейном.
Теперь на их месте гостниница-общежитие Москомспорта, сразу за которой хитроумный бассейн. Там учат дайвингу и прочим непростым штукам.
То ли пролилась банная вода в бассейн, то ли старинные пруды как-то так сложно соединились с идеей открытого бассейна «Нептун», но места там по-прежнему водяные.
Так и сто, рит это всё на улице Ибрагимова, который, кстати, был московским татарином. Звали его сложно для русского уха — Шаймардан Нуриманович.
Прожил он почти шестьдесят лет, был революционером, но, кажется, прошёл между струй. Подавлял Кронштадский мятеж, воевал в Отечественную, был партийным секретарём в Туркмении и избежал опалы, скончавшись в 1957 году в своей постели.
Когда он умер, улицу Мочальскую назвали его именем.
А вот тут, я считаю, зря. Потому что Демьян Иванович Мочальский был человек героический, только совершенно мирный. Был он лесоводом и заведовал частью Измайловского парка. Полвека он им заведовал, а улицу назвали так ещё при его жизни. Мочальский распланировал благушинские пустыри со знанием дела. В отличие от своего однокашника Короленко он был верен делу лесоводства до конца. Короленко писал: «Наша компания первого года вся рассеялась… Сучков уехал в Москву, где поступил в Петровскую академию. Там же было в это время еще несколько земляков, в том числе Мочальский, один из лучших моих товарищей. Получив как-то мое грустное письмо, он предложил бросить всё в Петербурге и приехать в академию. Меня примут, хотя год уже начался».
А места тут — Хапиловка, да дальше — Благуша. ««Я родился и вырос на Благуше. Благуша была окраиной Москвы. Время было голодное и тёмное. А Благуша была — текстильная, воровская, пацанская…» — писал Михаил Анчаров, певец своей Благуши.
В общем, места тут интересные, а за банную практику остались отвечать бани Соколиной горы.
И, чтобы два раза не вставать:
ул. Ибрагимова, 30
Тел. Е9 63 83
