— Ну, вот: и я, наконец, увидел вашего Толстого.
— Быть не может: где?
— В центральных банях, — задумчиво проплакал Танеев.
— Ну и что же? — непроизвольно вырвалось у матери.
— Ах, как он безобразен!
Танеев был сторонник античной красоты и физкультуры; “безобразие” толстовского тела было для него важным фактором, уличающим Льва Толстого; сам Танеев был весьма безобразен, напоминая не раздутого индейского петуха, а обтянутого индейского петуха; перепудренный длинный нос его вывисал, как мягкая часть, свисающая у индюка с носа, и формой, и цветом (синевато-сизым от пудры); в старости он стал вылитым Грозным».
И чтобы, два раза не вставать:
Стоимость при Хлудове: В «простонародных банях» — 5 коп. В отдельных номерах — до 10 рублей.
просп. Маркса, 4
Тел. К4 93 96
Звались эти бани «Прусаковскими», а по-правде, — «Грузинскими», потому что были на Грузинах.
Тут некоторая тонкость — известно, что перестроенное здание Прусаковских бань находится по адресу Электричкский переулок, дом № 1 (Сейчас там НИИР «Фазотрон»).
При этом, другие источники указывают адрес «Большая Грузинская, 31».
Это сейчас по Большой Грузинской улице за 23-им домом, типовым служебным зданием Московского метрополитена с круглыми окошками-иллюминаторами идёт сразу 37-ой, новопостроенная жилая башня. А вот раньше в тридцать первом номере были Прусаковские бани, говорят нам. И непонятно, то ли в народном сознании слились Грузинские и Прусаковские, то ли это и вовсе были одни и те же.
Но здание «Фазотрона» вот оно, и там точно были Прусаковские бани.
А ещё был завод «Авиаприбор» в Электрическом переулке, к которому приложил руку Александр Фридман, чьи интересы лежали в широкой зоне от еоретической физики до таблиц бомбометания.
Фридман стал делать авиаприборы в опустевшем здании Прусаковских бань.
Из мастерских получился завод, который после эвакуации в 1941 году пророс даже на казанской земле.
Прусаковские бани определённое есть и сейчас — только без шаек и мыла. Разбежались с фасада кариатиды, подевалась куда-то лепнина — так себе дом вышел, неприметный.
Итак, Пруссаковские бани были, и было Торговостроительное общество.
Там, среди шаек и мочалок, сперва была собственность «Московского торгово¬строительного акционерного общества», что само поставило бани по проекту архитектора Гельриха. Густав Карл Юлиус (а, по-нашему, просто Густав Андреевич) Гельрих был архитектор прекрасный, составивший славу московскому модерну, даром, что чистый немец, родившийся в Гамбурге.
Жил он, кстати, напротив Машковских бань, был человеком небедным, имел даже свой доходный дом, да вот незадача — в 1917 году следы его теряются. Было ему тогда без малого пятьдесят лет, возраст для архитектора, можно сказать, молодой — можно только предположить, что, когда началась Великая война, он уехал на свою родину.
Бани эти были успешны, с годовым доходом в двадцать пять тысяч, и их перекупил у Общества Сергей Семенович Прусаков, между прочим, почётный гражданин Москвы.
Неподалёку остался, кстати, иной след его денег — дело в том, что его жена на Валааме повредила ногу, ей стремительно хужело, да потом чудесным образом выздоровела. В результате неподалёку от Грузинской улицы, уже за Тверской, вернее, на 2-й Тверской-Ямской улице, Прусаков выкупил владение и отдал его под строительство помещений для представительства Валаамского монастыря, которое и было открыто в 1899 году. Я помню его гулкие своды, когда Валаамское подворье было всего лишь детской поликлиникой Фрунзенского района.
После смерти Прусакова наследники сдают бани в аренду купцу Наумову.
А тут подоспела война, Фридман и авиация.
Но вернёмся на Грузины.
Грузинские бани определённо были.
Вот как описывает Гиляровский посетителей этих бань: «Как-то в жаркий осенний день, какие иногда выпадают в сентябре, по бульвару среди детей в одних рубашонках и гуляющей публики в летних костюмах от Тверской заставы быстро и сосредоточенно шагали, не обращая ни на кого внимания, три коротеньких человека.
Их бритые лица, потные и раскрасневшиеся, выглядывали из меховых воротников тёплых пальто. В правых руках у них были скаковые хлысты, в левых — маленькие саквояжи, а у одного, в серой смушковой шапке, надвинутой на брови, под мышкой узелок и банный веник. Он был немного повыше и пошире в плечах своих спутников.
Все трое — знаменитые жокеи: в смушковой шапке — Воронков, а два других — англичане: Амброз и Клейдон. Через два дня разыгрывается самый крупный приз для двухлеток, — надо сбавить вес, и они возвращаются из «грузинских» бань, где «потнялись» на полках. Теперь они быстро шагают, дойдут до Всехсвятского и разойдутся по домам: Клейдон живет на Башиловке, а другие — в скаковой слободке, при своих конюшнях.
