– Я ничего не планирую возвращать. Ее вернет тот, кто ее украл. Я всего лишь по доброй воле вызвался послужить посредником. Нехорошо, если Барселона утратит столь почитаемые мощи, – с иронией заключил он.
– Дальше? – торопил полицейский.
– Думаю, человек, у которого сейчас крест, или его доверенное лицо, мог бы отнести его в какую-нибудь церковь, Санта-Мария дель Мар например, храм у моря, как эти хижины, и когда священник подтвердит, что мощи доставлены, этот сеньор, – он указал на дона Мануэля, – который с вами и с моими людьми будет ждать в другом месте, вручит деньги, чтобы я смог передать их по назначению.
– Вас устраивает? – спросил полицейский учителя.
– Вы профессионалы, вам решать, – согласился тот, понемногу приходя в себя, хотя и с воспаленными, налитыми кровью глазами.
– Когда мы это проделаем? – задал полицейский очередной вопрос.
– Когда вам угодно. Я уже переговорил с…
– Далмау!
От вопля сотряслись стены хижины. Полицейские и делец повернулись к учителю, а тот вперил взор в портрет толстяка, висевший позади него на стене.
– Далмау, – повторил дон Мануэль, выступив вперед и глядя прямо в лицо барыге.
Шестерки, присматривавшие за встречей, тут же плотным кольцом окружили визитеров и шефа, многие потянулись к заднему карману, за оружием. Какие-то вещи попа`дали на пол, еще увеличивая неразбериху. Снова залаяли собаки.
«Тихо, спокойно», – урезонивали собравшихся полицейские, разводя руки в стороны, показывая, что оружия нет. Подручные дона Рикардо остановились по его знаку, не вынимая рук из задних карманов.
– Что вы хотите сказать, сеньор Бельо? – спросил полицейский, который до сих пор вел переговоры.
– Вот что, – зарычал вне себя дон Мануэль, указывая на картину дрожащим пальцем, – то, что этот портрет написал Далмау Сала, подмастерье, который… убил мою дочь Урсулу! Значит, он жив и скрывается. Это он украл мощи святого Иннокентия. Теперь я все понял!
– Это правда? – вмешался второй полицейский.
– Правда – что? – невозмутимо осведомился дон Рикардо, поудобнее устраиваясь в кресле; на фоне такой его безмятежности еще сильней выделялось возбуждение учителя. – Эту картину нарисовал какой-то бродяга, просивший помощи…
– Далмау! Здесь его подпись! – перебил его дон Мануэль.
– Далмау, Педро – откуда мне знать. Я попросту звал его «художник». У нас тут не принято интересоваться именами, да, ребята? – Шестерки закивали, некоторые рассмеялись. – Ему нужны были деньги, и я заплатил за портрет. Хороший, правда? – Скупщик хотел было обернуться, чтобы посмотреть на картину, но толстая шея не слушалась, и он отказался от такого намерения, про себя проклиная проклятого ханжу, который исхитрился опознать автора. И решил не рисковать, возвращая мощи, чтобы никто не связал его с кражей. Придется потрудиться, да и рискнуть по новой, но где-нибудь за границей, во Франции или в Италии, например, он выручит больше, чем предлагает святоша в бакенбардах. – Украл ли мощи художник, – заговорил он снова, – понятия не имею; одно могу сказать: теперь вы и без меня обойдетесь. Займитесь этим… Как вы сказали, его зовут? Ага, Далмау, – заключил он, когда один из полицейских подсказал ему имя.
– Это он, Далмау, должен был через ваше посредничество вернуть крест? – спросил полицейский с сигаретой во рту.
– Нет.
– Но если вам не было известно имя… – Полицейский явно пытался подстроить ловушку.
– Зато мне известно: то не был мой художник. – Скупщик с улыбкой вышел из затруднения. – Говорю вам: если художник украл мощи, обращайтесь к нему.
– Но тогда… кто же вам предложил стать посредником?
Дон Рикардо пожал плечами. Учитель переводил взгляд с одного собеседника на другого, искоса посматривая на портрет.
– Тот человек, наверное, ошибся. Он уже старый.
– Ну да, – насмешливо фыркнул один из полицейских.
– И вы не знаете, где сейчас может быть этот Далмау? Ваш художник… – осведомился другой.
– У нас тут также не принято интересоваться, откуда люди приходят и куда идут. – В голосе дона Рикардо появились резкие нотки. – Ладно, кажется, нам больше не о чем говорить. Если не хотите что-нибудь приобрести. – Барыга обвел рукой весь свой товар, подождал секунду, не более, и при полном молчании учителя и полицейских распрощался. – Жаль, что мы не поладили. Ты, – велел он одному из шестерок, – проводи их.
– Но как же… – спохватился дон Мануэль. – Как же мощи святого Иннокентия?
– Спросите о них у…
– Далмау, – на этот раз подсказал один из шестерок, видя замешательство шефа.
– Ну да. Хорошего дня, сеньоры.
Дон Мануэль не сразу покинул хижину, но полицейские, глаз не спуская с подручных барыги, решительно указали ему на дверь.
– Вы окончательно потеряли эти мощи, – сообщил полицейский с сигаретой, едва они вышли за порог.
– Что вы хотите сказать?
– Вы сболтнули лишнее, сеньор Бельо.
– Их украл Далмау! – вскричал дон Мануэль, вдруг осознав, что негодяй был жив в то время, как он, дон Мануэль, считал его мертвым.
