Живописец душ полностью

– Возможно. И продал их толстяку. Ясно, что они знакомы. Поэтому вещь ни за что не появится здесь; скупщик не захочет, чтобы между ним и Далмау обнаружилась какая-то другая связь, кроме портрета.

– Ну так… ну так обыщите хижину! Вызовите жандармов! Найдите святого Иннокентия!

– Неужели вы думаете, что этот ворюга здесь держит крест? Его и целая армия не найдет.

– Я буду говорить с генерал-капитаном!

Полицейские не проронили ни слова, пока учитель, продолжая вопить, забирался в экипаж, их поджидавший. В это же время в хижине дон Рикардо давал поручение своим людям.

– Найдите эту trinxeraire, Маравильяс, пусть предупредит художника, что за ним придут. Парень мне по душе. Портрет отличный. И на всякий случай, хоть я и не думаю, что они сунутся в Пекин, уберите все, что может нас впутать. Придется выждать, пока эти блажные забудут о мощах и похоронят раз навсегда святого Иннокентия. Уж давно пора, черт бы его побрал.

Дон Рикардо посмеялся собственной шутке и замахал руками, выпроваживая подручных.

– Тебя ищут люди дона Рикардо.

Весть дошла до Маравильяс в тот же день, как барыга отдал приказ. Не важно, где в огромной Барселоне находилась девчонка; были такие личности в преступном мире – дон Рикардо один из них, – чьи распоряжения молниеносно передавали из уст в уста воры, мошенники, нищие и trinxeraires. А только последних – уличных ребятишек, бродящих по городу, – насчитывалось около десяти тысяч.

Маравильяс и Дельфин бегом побежали в Пекин, выслушали дона Рикардо и постарались вернуться в Барселону до того, как прораб на строительстве дома Бальо объявит о конце рабочего дня. Девочка знала, что там работает Далмау. Знала также, где он спит и где ест и, что еще хуже, где живет шлюха, которая вышла замуж за каменщика. Trinxeraire не хотела его убивать – она никогда не задумывалась, зачем напугала того першерона, – но раз уж так вышло, решила, что теперь Эмма исчезнет из жизни Далмау, а вместо этого проклятая тварь просочилась в дом его матери. И он виделся с ней и с ней говорил, и никакой каменщик уже не мог этому помешать.

– Ты сама же его и убила, – насмехался над ней Дельфин.

Брат без конца твердил, чтобы она раз навсегда забыла художника и всех, кто его окружает, и на какое-то время Маравильяс послушалась и больше не приближалась к Далмау, хотя продолжала следить за ним. Теперь ждала на углу Пасео-де-Грасия и улицы Дипутасьон, куда выходит фаска дома Льео, построенного Доменек-и-Монтанером: здесь Далмау проходил каждый день, направляясь в рабочую столовую «Санта-Мадрона».

– Денег у меня нет, – предупредил Далмау, едва завидев парочку trinxeraires.

Потом остановился в растерянности. Они пересекались не так давно, в тот день, когда Далмау покинул Пекин, и все же складывалось впечатление, что эти дети совсем не растут, наоборот, самым жалким образом усыхают, с каждым разом становятся все более зачуханными, тощими, бледными.

– У меня для тебя послание от дона Рикардо, – объявила Маравильяс, подойдя ближе.

Trinxeraire поведала о визите учителя и двух полицейских в Пекин. «Целых двух!» – подчеркнул ее брат. Далмау это не удивило: дон Рикардо не упустит возможности получить вознаграждение в десять тысяч песет.

– И что, он отдал крест?

– Какой крест? Как бы он мог его отдать! У дона Рикардо нет креста, который ищет твой учитель.

– Он мне уже не учитель.

– Но ведь был.

Далмау засопел: что толку спорить с бродяжкой.

– Ну и что за послание ты должна передать?

– Твой учитель увидел портрет, который ты написал с дона Рикардо, и давай вопить как оглашенный, что это ты стащил крест. – Далмау весь покрылся холодным потом. – Дон Рикардо сказал, чтобы ты остерегался, за тобой придут.

Полагая, что на этом разговор закончен, Далмау попрощался и поблагодарил Маравильяс за сообщение. С сожалением прищелкнул языком, уверяя, что ничего им не может дать, а когда уже собирался продолжить путь, девчонка выдала еще одно предупреждение:

– Еще он сказал, чтобы ты помалкивал. Что он тебя ценит, но, если ты распустишь язык, будет хуже, чем тогда, с наркотой. Понимаешь? – спросила Маравильяс. Далмау кивнул. – Ты хорошо понял?

– Что ты на меня наседаешь? – возмутился он.

– Так велел дон Рикардо: я должна быть уверена, что ты все правильно понял.

– Скажи, что да, я все отлично понял, пусть не беспокоится: у него не будет проблем.

Этой ночью в общежитии он почти не спал. Чтобы составить документ об уплате долга Анастази, он обратился к брату Томасу и адвокату Фустеру и был вынужден им рассказать, откуда взялись деньги; эта парочка и помогла ему замести следы.

– Как можно связать меня с кражей? – недоумевал Далмау. – Меня никто не видел.

– Улики часто появляются в ходе расследования: что-то состыкуется, возникает самое немыслимое стечение обстоятельств, – ответил адвокат.