Но Нильс, как ему показалось, особенно не переживал. Он поставил на стол индийский фарфор, одолженный им без разрешения из собрания музея, принес чай и печенье. Виктор просидел у него до рассвета. Нильс рассказывал о положении гомосексуалов в Копенгагене. Виктор слушал с большим интересом – он впервые в жизни встретил борца за права таких, как он.
– Репрессии то сильнее, то слабее, и в Дании то же, что и везде. Во время оккупации могли послать в концлагерь или избить до полусмерти, если у тебя не хватало ума скрывать свою ориентацию. После освобождения стало все наоборот – полная свобода для всех. Трансвеститы открыто гуляли по Строгету, появились клубы и кабаре. Но в прошлом году опять началось. Ты же знаешь, как работают политики и военные, когда им нечего делать, – они ищут новых врагов. А гомики, когда нет нацистов, – прекрасная мишень, особенно если удается доказать, что они еще и коммунисты.
Он подлил Виктору чаю и вынул из ящика стола несколько газет.
– Не уверен, знаешь ли ты, но сенатор Маккарти учредил специальный комитет для выявления и увольнения «гомосексуальных и других сексуально извращенных лиц» в администрации. Хочешь – верь, хочешь – не верь, он ссылался даже на доклад Кинси[114], поскольку Кинси утверждает, и в этом он совершенно прав, что гомосексуалы есть во всех слоях общества и что они совершенно неотличимы от людей с «нормальной» ориентацией. А шаг через Атлантику не так велик, как кажется. Последнее время у нас то и дело возникают проблемы с полицией… Несколько лет назад я начал издавать журнал «Друг». Зимой тираж конфисковали, а редакцию закрыли. Мало этого, регистр они тоже конфисковали, и более ста человек были привлечены к суду за преступления против нравственности… То, что я все еще на свободе, это только благодаря моим связям и изрядной доле удачи…
Виктор вспомнил, что перед самым отъездом он читал статью в «Дагенс нюхетер» – некий полемист по имени Шёден утверждал, что гомосексуальность – серьезная молодежная проблема. Он писал что-то о тайных масонских гомосексуальных ложах… И потом этот процесс Кейни[115]… он продолжался чуть ли не год, даже королевская семья была затронута. На первый взгляд речь шла о справедливой борьбе против правовой коррупции, но на самом деле это была типичная охота на ведьм – на гомосексуалов.
– Думаю, надо ждать похолодания, – сказал Нильс. – И если верить слухам, в Швеции скоро будет то же самое…
Вернувшись в Стокгольм, Виктор чувствовал себя совершенно обновленным. Активист Мёллер пробудил в нем волю к борьбе. Он должен, он просто обязан выиграть битву за Фабиана. Свадьбе нужно помешать любой ценой. Это его долг любви, моральный императив, которому он не может не последовать.
Он нашел Фабиана в квартире на Сибиллегатан. Тот сидел в бильярдной, глаза его были заплаканы.
– Аста… – сказал он.
– Что случилось?
– Она в больнице…
Занятые своими чувствами, они не замечали, что происходит с Астой. Пока Виктор был в Копенгагене, Фабиан зашел к ней как к подруге детства – посоветоваться, что делать дальше. Он нашел Асту в постели, без сознания, рядом лежал окровавленный шприц. Он затащил ее в ванну. Холодная вода привела ее в чувство… Фабиан смутно догадывался, что, если бы доза была чуть побольше или он пришел бы на полчаса позже, он не застал бы ее в живых. В квартире почти не было мебели, все было заложено в ломбарде или продано сомнительным скупщикам в Кларе. До Фабиана доходили слухи, что ее видели среди проституток у Центрального вокзала, но она с гневом это отрицала. Он на всякий случай позвонил в неотложку, и ее забрали в больницу.
– Что мы можем сделать?
– Ничего. О ней позаботится семья. Квартира пуста, контракт аннулирован. Вещи сданы на фирму, через пару недель они все отвезут.
– Куда? Я ничего не понимаю…
– Я вчера говорил с ее отцом. Они положат ее на принудительное лечение в Финляндии. В худшем случае ее могут признать недееспособной.
– Это отвратительно…
– Чепуха. Отвратительно то, что она погибнет, если никто не вмешается.
Фабиан встал и подошел к окну.
– Готов второй вариант приглашений, – сказал он. – Вчера принесли из типографии, теперь там все, как хотела Эрика, включая меню. Через неделю приглашения будут отправлены в фирменных конвертах Кройгеров. Обручение в церкви Святого Оскара двадцать восьмого августа. Потом кортеж проедет по городу в каретах, а закончится все ужином с танцами на Конюшенном дворе. Торт заказан придворному повару.
Виктор молчал. Фабиан выбрал дорогу, и повлиять на его решение Виктор был не в силах.
– Не волнуйся, – сказал Фабиан. – Я поговорю с ней завтра и расскажу все как есть, и пусть она решает. В конце концов, это же возможно – состоять в браке и встречаться с кем-то еще. В высшем свете такое бывает. От гомофилии никто ведь не застрахован, не так ли? Такое решение вполне приемлемо.
Он стоял к Виктору спиной, но он видел его отражение в оконном стекле: лицо не выражало ровным счетом ничего, как у древнего старика.
