В конце апреля того же года Яан Туглас покинул Швецию. Решение не было неожиданным. Несколько месяцев назад в Эстонии умерла его мать. Единственное, что удерживало его в Стокгольме, – надежда, что она наконец решится к нему переехать. Теперь все решилось само собой, а с той стороны океана следовали все более настойчивые предложения. Известная антикварная фирма «Роусвелл и Сакс» с головной конторой в Нью-Йорке уже много лет соблазняла Яана работать на них. Теперь причин для отказа не было, а согласие позволит ему увеличить годовой доход как минимум втрое. Он предложил Виктору возглавить его фирму.
– Кто-то же должен работать и на этих градусах северной широты, – сказал он. – Иначе кто будет отвечать за искалеченных Хиллестрёмов или устанавливать подлинность Ульрики Паш?
Разговор происходил в кабинетике на втором этаже мастерской в Пеликаньем переулке. Они сидели на старом кожаном диване, положив ноги на стол, и попивали чай.
– Часть библиотеки я наверняка увезу, – сказал Туглас, – и кое-какой инструмент тоже. Я уже заказал контейнер в Вертахамн. Все, что остается, – твое. Я говорил с домовладельцем – он просто перепишет контракт на тебя. Но до отъезда мы должны решить кое-какие бюрократические мелочи.
– Я не уверен, что дело пойдет. Как-никак, а клиентов сюда привлекало твое реноме…
– Не надо скромничать, Виктор. Заказы расписаны до Рождества, и, насколько я понимаю, тебя ожидают несколько заказов за границей. Два новых Кройера уже в дороге, и ты, как новый главный эксперт, должен их оценить. Кстати, насчет этого этюда Пило в Копенгагене – ты был прав. Это подделка. Они взяли пробы красок, часть из них так же современны, как мы с тобой. Вчера пришло письмо с благодарностью выдающемуся шведскому эксперту. Твоя слава растет и будет расти. – Он отставил стакан с чаем и посмотрел на него очень серьезно: – Не знаю, чем ты занимался во время войны, Виктор, но что-то подсказывает мне, что ты очень хорошо знаком с фальсификацией…
– Я служил в британском флоте…
– …а потом был в плену. Эту историю я слышал много раз. Ты ее и во сне пробормочешь, если понадобится.
– Я стараюсь забыть эти годы…
– Я знаю, Виктор. Это было тяжелое время для всех, кроме шведов… Кстати, ты видишься еще со своим финско-шведским миллионером?
– С Фабианом?
– Да…
Виктор не знал, куда клонит Яан, поэтому предпочел промолчать.
– Я не лезу в твои дела. Люди влюбляются, в кого хотят. Но в таком небольшом городе, как Стокгольм, это может повлечь за собой трудности… И неприятности, а мне бы этого не хотелось. Может, поедешь со мной?
– В Нью-Йорк?
– Это гигантский город, там найдется место для любого. Там не лезут в дела друг друга, как здесь. Думаю, мне нетрудно будет уговорить нового работодателя, что нам необходим еще один выдающийся реставратор. Там у тебя будет работа, о которой здесь ты даже мечтать не можешь… Подумай: реставрировать Рембрандта для Гуггенхайма.
Виктор покачал головой.
– Большое спасибо, – сказал он, – но это невозможно. Во всяком случае, сейчас.
– Как хочешь. Но имей в виду – предложение остается в силе. Если передумаешь, дай знать.
Он слабо улыбнулся и подлил Виктору чаю. Он знал, думал Виктор, он все знал с самого начала, но был настолько деликатен, что не сказал ни слова… и, в отличие от всего остального мира, не считает себя вправе осуждать…
Через два дня после этого знаменательного разговора Фабиан исповедался своей невесте. Потом он рассказал Виктору, как все было. Он пригласил ее на прогулку на Юргорден, они пообедали на постоялом дворе Уллы Винблада, и после этого, сидя на скамейке неподалеку от виллы Кройгеров, он признался ей во всем. Фабиан не мог вспомнить, что именно и в каких словах он говорил, но, по-видимому, это не играло никакой роли. Она была совершенно уничтожена.
– Она несколько раз ударила меня по лицу, – рассказывал он Виктору, у которого было ощущение, что мир вокруг них разваливается на куски. – Знаешь, мне тогда казалось, что лучше бы я покончил с собой, чем причинил ей такую боль…
Она не сказала ни слова. Только ударила его несколько раз, заплакала и ушла… Потом из полицейских допросов выяснилось, что она пошла в его квартиру, открыла своим ключом, прошла в ванную, заперлась и выпила содержимое всех пузырьков и баночек с лекарствами, какие только нашла в аптечном шкафу. Потом попыталась перерезать артерию на запястье бритвой Фабиана, но рука дрогнула, от боли она потеряла равновесие и упала, уронив при этом зеркало. Служанка услышала шум, прибежала, и, к счастью, ей удалось взломать дверь в ванную.
