– Мы не противники глобализации, – раздраженно сказала дама из «АТТАК». – Мы против того, как она проводится, а это большая разница.
– Когда я начинаю критиковать МВФ, все думают, что я левый, – продолжило взятый курс молодое дарование, – но я выступаю с классических либеральных позиций. С какого перепугу Международный валютный фонд должен спасать нежизнеспособные экономические формации, почему надо на деньги западных налогоплательщиков выручать биржевиков, скупивших никчемные государственные облигации в Парагвае? Или вложивших деньги в добывающую промышленность в Того? Перманентный кризисный пакет способствует только тому, что эти люди идут на неразумный риск, они знают: в случае чего МВФ всегда прибежит с подтиркой. И в конечном итоге все идет к черту. Посмотрите, что было в прошлом году в Аргентине.
– Уважаемый господин, по-видимому, начитался Эрнандо де Сото[72], – заметил межотраслевой социолог. – Но проблема Латинской Америки как раз и заключается в новом либерализме и ни в чем ином!
– А вы – сторонник Рауля Пребиша[73],
– Можете быть уверены!
От этого заявления у молодого дарования загорелись глаза, и оно перешло в прямую атаку:
– Для непосвященных: мы говорим о самом яростном фехтовальщике за честь так называемой теории зависимости[75], еще и сегодня обожаемой левыми интеллектуалами… и без таких адептов-психопатов, как этот аргентинский антиглобалист Пребиш, марксистская зараза не пережила бы падение Берлинской стены ни на секунду. Создатель теории зависимости – это Ленин сегодня, такой же интеллектуальный карлик и экономический халтурщик. Это просто удивительно, как много во всем остальном умных и образованных людей на Западе клюнули на эту ленинскую наживку, – он презрительно усмехнулся в сторону межотраслевого социолога. – В своем знаменитом памфлете «Империализм как высшая стадия капитализма», написанном в 1914 году, Ленин пытается теоретически опровергнуть факт, что рабочий класс в Европе, вопреки теории Маркса, по мере развития капитализма живет все лучше и лучше… Владимир Ильич понял, что без шельмовства не обойтись, и схватился за первую же соломинку: дескать, капитализм всего лишь выигрывает время, оттягивает свой конец, перенося эксплуатацию рабочего класса в колонии! Натужно до крайности! А в Латинской Америке люди вроде Пребиша продолжают валить все несчастья сначала на колониализм, потом на постколониализм, потом на неолиберализм, а теперь, наконец, на глобализацию… вот как, например, присутствующий здесь Эрланд Роос.
– Но разве не о том же писал Гегель? – встрял в разговор философ. Воспитанная публика продолжала притворяться, что внимательно слушает. – Демократия – одна из форм секулярного христианства! Гегель, не вкладывая в эти слова негативный смысл, хотел сказать, что христианство – идеология рабов. И равенство всех перед законом – не что иное, как воплощение христианского идеала о равенстве всех верующих в Иисуса – жизнь раба не менее ценна, чем жизнь господина.
Никто не понял, что он хотел сказать, но ему хорошо заплатили, поэтому просто молчать он не мог.
– Так почему же экономика растет в Юго-Восточной Азии, а в Латинской Америке не растет? – продолжило молодое дарование из Тимбру. – Думаю, потому, что у азиатов хватило ума отпустить рынок, а латиноамериканцы, за исключением Чили, пытаются его регулировать. Капитализм в некоторых странах не работает по той простой причине, что он там и не ночевал. Простыни не смяты…
– Хорошо бы нам попробовать вернуться к дискуссии о Балтийском море и глобализации, – робко сказал растерявшийся председатель и посмотрел на часы. – В Висбю, как вы помните, к нам присоединятся делегации из России и Балтийских стран. У них, разумеется, есть своя точка зрения…
Во втором классе, на той же палубе, но ближе к корме, разбушевавшиеся на конференции страсти были не особенно заметны. Здесь люди предавались более простым удовольствиям – играли в карты, решали судоку, перебранивались из-за тесноты. Пили кофе и читали газеты. Публика состояла в основном из одетых по-туристски пенсионеров и школьников с пустыми взглядами, увлеченных компьютерными играми. Насколько Иоаким Кунцельманн успел заметить, красивых женщин среди публики не было, зато был явный перебор девочек в паранджах.
