Я хватаю рукоять пистолета, но из кармана выдернуть его уже не успеваю. Библиотекарь бьёт меня прямым ударом в нос, я успеваю крепко подставить лоб. Этот старый мудак ломает сразу два пальца (под кантом моей шляпы умышленно оказывается металлическая вставка-обруч, именуемый среди бойцов ещё как «ошейник шизофреника»).
Старикан-хранитель панически елозит по воздуху насекомотворными отростками, логично появившимися из шеи с обеих сторон. Хочет воткнуть их мне в глаза? Дистанция плюс тьма не позволяют это сделать.
Я ловко плюю на мысль «достать пистолю из кармана», а далее – бросаюсь на противника, сбиваю с ног. Лампада фонаря, мелькнув прощальным светом у лица, раскалывается о бетонку пола. Нас грозно окружает темнота. Противник мой как будто что-то шепчет…
Он призывает
И она летит вдоль стеллажей, сорвав себя с «намоленного» места. За ней змеится пыльный шлейф…
Если не суметь укротить книгу, то харя твоя будет безжалостно расплющена страничным прессом. Я умею сопротивляться такой ерунде.
На подлёте мягко бью её сверху вниз (верх корешка довольно оживлённо пытается цапнуть мой кулак), она, сиюсекундно меняя направление, метнулась вниз, отрубив пальцы на ногах хранителя-убийцы. Крик боли старого хрыча почти что расколол помещение мрака, но меня этим пронять нельзя…
Пока книга, вонзившись в пол, больше не совершает необдуманных действий, я с разбега опрокидываю беднягу-библиотекаря сильнейшим ударом в грудь ногами. Хранилище условно рушится на части влияния, вышедшие из-под контроля Морока.
Его «техника боя» разрушена… Теперь рестлер по кличке Дед Морок – мой нынешний противник – упал в обморок после моего последнего удара.
Бой завершён. Дети кричат на ближайшей трибуне: «Не бей его!» Вес криков всех остальных глушит разве что не радиотрансляцию из «запрещённой» страны.
Я вскидываю руки. Я победил. Я –
А следующий бой у меня – парный.
И «напарник» мой не кто иной, как Хирург Ампутаций. Жуткий мужик. Похож на рок-музыканта под дозой. Своих девок, знаю, он любит кусать за шею, прямо как акула-вампир. Такая «меточка» есть, кстати, у многих…
Соперники наши отличаются друг от друга. Хоть это хорошо. Будет проще отличить «своего».
Тот, у которого шрамы на шторах – боец Весь В Шрамах. Он, говорят, с пересаженным от свиньи сердцем. Высокий, влажный, приникающий к земле ринга.
Ещё с ним рестлер Третий Час. Просто огромный тупой мужик, трусы в обтяжку из тельняшки. Его возьмёт на себя Хирург, мы так условились, сверяясь со сценарными коллизиями перед выходом к зрителям.
Всё! Пора…
Заиграло музло нашей «пары»: мы появляемся на рампе, подобно двум гладиаторам-героям. Нет, для фанатов Шрама и Третьего Часа мы – пара мудопедиков, конечно же. Но мои поклонницы кричат очень визгливо, почти изысканно. А фанатки Хирурга разве что не режут себя на куски, чтобы дотронуться потом до него своими ампутированными конечностями.
В общем, путь к рингу мы преодолеваем почти эпохально…
Совсем забыл сказать (себе), на мне одежда мёртвых (ни одного узла). Чёрный цвет с вкраплением жёлтого. Рукава рубашки обрезаны по локти. Брюки вполне позволят летать со стремянок, а уж с канатов – и подавно. Прыгучесть кроссовок даже позволяет преждевременную самоуверенность.
Музыкальные ритмы уходят. В пространстве арены появляется новая песня. На рампу величаво вышагивают наши противники на нынешний бой: Весь В Шрамах, Третий Час.
Такое впечатление, что «Хэллоиун лет они проживают бесплатно». Их некрасивые рожи даже кому-то нравятся, судя по реакции зрителей в огромном куполе зала. Ужас тупизны!
И далее следует официальное представление бойцов.
Меня приветствуют последним:
– Смеееееерч Смертииии! – восклицает помпезный дядя с микрофоном, после чего поспешает свалить подальше от места наметившейся заварухи.
Смерч Смерти – это мой боевой псевдоним. Если кто не знает.
Мои поклонники (молоденькие девчонки в основном) кричат от восторга, рискуя сорвать связки или оглушить соседей по зрительским местам. Сейчас начнётся бой. А вот и гонг!
…Через двенадцать минут я (наконец) бросаю этого урода в шрамах на поролоновые копья. Сам лезу на канаты с угла, балансирую, прицеливаясь пару секунд, а после – бросаюсь всем телом на противника Шрама. Тот не успевает увернуться. Его лицо плавится от злости, пока он валяется, обессиленный, на столе из ондатр…
Мой «напарник» Хирург уже провёл изощрённую ампутацию у своего соперника: Третий Час скалится сверху, костыли на дереве, он, бедолага, опирается на них, ветка тут же ломается, и Третий, как бревно, валится на ринг, ужасно отпружинив при ударе о поверхность.
Одноногого рестлера вминает глубже жесточайший выпад Хирурга, который прижимает Часа всей своей необъятной тушей. Рефери начинает отсчёт (под громкий гул толпы): «Раз!.. Два!.. Ни фига!»
Третий Час, вовремя взбрыкнув всем телом, освобождается из-под противника, сильно бьёт локтем ему в лицо. Подбородок Хирурга едва не треснул на две части, он немного ошалело валится на канаты могучей спиной, он ничего уже не может, похоже. Пора мне браться за Шрама всерьёз…
