Ночь я продрожал на надувном матрасе, тщетно пытаясь целиком укрыться своей короткой курткой, натягивая ее то на ноги, то на голову и то и дело просыпаясь. Вопрос «Что новенького?» доносился до меня всю ночь. Как выяснилось утром, вопрос не был праздным. У четы чаек оказались новости, и немалые. Выйдя из палатки и вспугнув этим птиц с гнезда, я обнаружил в нем уже не яйца, а двух птенцов. Они только-только расстались со скорлупой и выглядели пока уродливо-головастыми, покрывающий их сырой пух топорщился сосульками. Хотя выглянуло солнце, заметно еще не потеплело, выпавший ночью снег не стаял. Новорожденные, лишенные родительского тепла, мерзли, и их немощные тельца сотрясала частая дрожь. Чтобы дать чайкам возможность вернуться к птенцам, я снова забрался в палатку. Родители явились немедленно, и мелькнувшая было у меня тревога за судьбу птенцов тут же исчезла. Какая-либо из чаек согревала их теперь непрерывно. Вторая птица часто наведывалась, но, как мне показалось, о новостях больше уже не спрашивала.
В середине дня я снова подошел к гнезду. Чайчата подсохли, их густой шелковистый пух выпрямился, и они поэтому выглядели сильно подросшими. Их серовато-бурый наряд с крупными коричневыми пятнами, разбросанными по спине и голове, так же как и окраска яиц, удивительно сливался с окраской моховой; кочки. Они стали гораздо самостоятельнее. Один из птенцов, видимо уловив тревожные нотки в криках кружащихся надо мной родителей, довольно уверенно дошагал до ближайшей лужи и, доплыв до куртинки осоки, затаился в ней.
Следующий день в общем не принес каких-либо новых наблюдений. Родители все еще не начинали кормить молодых (первые дни они живут за счет запасов желтка, который выносят из яйца в так называемом желточном пузыре). Взрослые птицы стали относиться ко мне с большим доверием и, сидя на? гнезде, подпускали к себе на два-три шага. Меньше всего птицы тревожились, когда я опускался перед ними на корточки. Птенцы, однако, доверия ко мне не питали. Стоило мне вспугнуть с гнезда кого-либо из родителей, как пуховички тут же кидались в воду и скрывались в осоковых дебрях.
Тревожу птиц в последний раз. Время, отведенное на знакомство с чайками, истекло, и я теперь снимал палатку, укладывал в рюкзак имущество, чтобы отправиться через болото в обратный путь.
Удачи, вам, жар-птицы!
Мало кому из полярных исследователей успех сопутствовал так, как Джемсу Кларку Россу — племяннику известного арктического мореплавателя Джона Росса (больше известного как сэр Росс-старший). Джемсу суждено было открыть оба магнитных полюса и прославиться другими важными открытиями как в северных, так и в южных полярных странах. Он удостоился звания баронета и вошел в историю как сэр Росс-младший. Его именем названы море и большой ледяной барьер в Антарктике, пролив и остров в Арктике. Но все это пришло позже, а пока он был лейтенантом британского королевского флота и участвовал в первой в своей жизни арктической экспедиции, организованной британским правительством для поисков Северо-Западного прохода — пути через северные моря из Атлантического океана в Тихий.
Суда «Фьюри» и «Гекла» под общим командованием Вильяма Парри провели нелегкую зиму и встретили новый, 1823 год у северо-восточного побережья полуострова Мелвилл, в американской Арктике. Совсем недавно прекратились морозы и вьюги. На палубах до сих пор оставались неубранными временные зимние надстройки, и эти сооружения, грубо сколоченные из неструганых досок, живо напоминали о тех днях, когда лед намерзал в печных трубах, несмотря на то что судовые печи топились круглые сутки.
Припай заметно посерел и становился ноздреватым, но все еще цепко держал корабли в своих оковах. Суша же, почти свободная от снега, с каждым днем зеленела все ярче. С обрывов ближайшего к кораблям островка вперегонки мчались к морю ручьи, и их веселый звон переплетался с неумолчным хором птичьих голосов. Трудно было усидеть теперь в сырых и сумрачных судовых помещениях. Свободные от вахт люди то и дело уходили на берег, на охоту. Возвращались они, как правило, с солидной ношей битой дичи — гусей, уток, куликов. Бывал на суше и лейтенант Росс. Он тоже приходил с добычей, но часто это были лишь камни или растения, а принесенные им птицы, несмотря на то что добыть их было подчас не легче, чем приличную дичь, не вызывали у кока большого интереса.
Двадцать третьего июня Росс вернулся на корабль особенно довольный, хотя в его полупустом ягдташе лежали всего лишь две небольшие чайки. Птицы скорее всего относились к неизвестному до сих пор виду и еще в тундре поразили Росса своей необычной внешностью. Казалось, они несли на своем оперении отблески солнца и залетели в этот неприветливый край из какой-то страны сказок. Даже от мертвых чаек нельзя было оторвать глаз. Над ними словно струился, наполняя собой тесную каюту, неся тепло, нежный розовый цвет. Чтобы полюбоваться птицами, в каюте Росса побывали едва ли не все офицеры и матросы с обоих кораблей.
