Мор вновь посмотрела на Киру, даже и не думая двигаться с места без приказа. Вольная нашла в себе силы едва видно кивнуть, все еще находясь под сильным впечатлением от столь четкой и неприкрытой угрозы, никогда до этого не исходящей от Вераса, и почувствовала, как её мягко, но настойчиво утягивает в сторону лодки. Вздрогнув, девушка начала невольно сопротивляться, чем заслужила еще один куда более внимательный взгляд личного демона, продолжавшей движение. Так же Кира почувствовала, как усиливается давление вокруг её талии, хотя на первый взгляд никакой веревки там не было. Лишь положив ладонь на место дискомфорта она коснулась знакомой мягкости и сообразила, что Мор держит её своим хвостом, ставшим вдруг невидимым для посторонних глаз и не нарушая при этом маскировки.
Это лишь вогнало её в еще большую панику. Кира ощутила, что ситуация начала выходить из-под контроля, и все более обретающая самостоятельность вместе с возрождаемой памятью предыдущего воплощения Мор в конце концов превратит её в свое дополнение. Их роли поменяются местами, и уже не демон, а человек окажется на коротком поводке, безвольно утягиваемый туда, куда будет направлять рука хозяйки.
В себя её привела волна глухого раздражения и сияние оранжевых глаз, оказавшихся вдруг слишком близко. Не успев вовремя затормозить, человек столкнулась лбом со своим темным отражением и начала заваливаться назад, но Мор подхватила её небрежным движением под спину и нагнулась следом, застыв в танцевальном движении.
Страх захлестнул девушку с головой, кровь отхлынула от лица, делая её ещё белее на несколько тонов, но она не могла и пальцем пошевелить под светом разбавленного кровью ничем незамутненного гнева демона. Больше никаких полутонов и не до конца осознаваемых эмоций, так досаждавших сущности бездушной темной твари с момента самоосознания. Гнев – единственная эмоция, что была всегда доступна и понятна Ирине Лавровой (ныне Мор) по причине того, что вызываемый яростью адреналин является основным источником ее силы.
“Он так старательно играет свою роль безобидного оскорбленного лодочника, страстно не желающего сдаваться без торга, а ты хочешь повернуть назад, так и не узнав, что он из себя представляет на самом деле?” — тоном, не соответствующим внутреннему состоянию, вопросила Война.
“А?” — очень по-умному выдала бережно поддерживаемая хищницей жертва, все еще мало что соображавшая от захлестнувшей паники.
Гнев, излучаемый Верасом, между тем, и не думал ослабевать. Мор была слишком сильно сбита с толку мыслями своей хозяйки на свой счет. Ведь это она, она была, как собака на поводке, который добровольно вручила в руки своей душе, довольно четко разъяснив, что никого кроме Киры видеть над собой не желает. Между ними должно сохраняться доверие и гармония, иначе последствия будут весьма плачевны. Верас это понимала и принимала. Но эта... особа... в первый же раз, когда поводок слегка натягивается, стоит лишь животному на нем проявить заинтересованность и “обнюхать” непонятный объект (по ее же приказу между прочим!), закатила истерику, подумав, что демон пожелал вырваться на свободу и поднять против нее бунт.
С точки зрения Мор – это чистая идиотия. Человеческая логика для неё – что для русского китайская грамота. Почему именно ей приходится проявлять чуткость? Непонимание ситуации, необъяснимый страх хозяйки и собственная беспомощность во всем этом сильно выводили из себя. Единственное, что Мор посчитала логичным выходом – это транслирование собственного раздражения Кире в надежде, что та сама сумеет разобраться в ситуации и выкрутиться там, где демонические возможности оказались бесполезны. Но она ошиблась. Почуяв направленный на неё гнев, Кира испугалась лишь ещё больше, а чувствуя испуг хозяйки, в свою очередь злилась уже слуга. И так по нарастающей, пока Мор не осознала, что делает что-то не то, и начала предлагать стандартные в такой ситуации варианты отступления, полагая, что смена обстановки поможет разорвать порочный круг.
“Ты хочешь уйти?” — терпеливо повторила свой вопрос дух Войны, внимательно отслеживая ответную реакцию.
Кажется, сработало.
Вольная сумела оторваться от созерцания танца демонического пламени вокруг сузившегося кошачьего зрачка на “своем” лице и посмотрела на Харона. Тот, если и был удивлен странным поведением клиенток, то виду не подавал. С его точки зрения златоглазая вдруг ни с того ни с сего начинает рычать на среброволосую, а чуть позже угрожающе наклоняется над сестренкой, распространяя вокруг себя концентрированную злость. Но лодочника несомненно насторожило, что блондинка, в которой он безошибочно определил лидера по более мощной энергетике, так трясется от страха рядом со своей близняшкой, в которой дух почти не чувствовал никаких сил. Эта брюнетка кажется ему чересчур странной, но мало ли какие индивидуумы слоняются по округе? Все равно Харон был уверен в своих силах, как и в том, что эта парочка для него не проблема, даже сообща.
