Он затопил печь в гостиной. Внутри состояние дома было не лучше, чем снаружи. Двери и дверные коробки исцарапаны, плитка со следами грязи, а через окна почти ничего не было видно. Кухня же, наоборот, была невероятно чистой и убранной. На стене висела фотография в рамке, на которой был изображен мальчик лет четырнадцати в футбольной форме, весело улыбающийся в камеру.
– Чем могу помочь? – спросил Марк Томсен, войдя на кухню. – Может быть, кофе?
Боденштайн и Пия отказались.
– Что такое ПРУМТО и что это означает? – поинтересовалась Пия.
– Мы – объединение единомышленников, – объяснил Томсен, налив себе кофе и положив в чашку сахар. – Общество интересов. Аббревиатура означает «Помощь родственникам убитых мафией, торгующей органами».
– Убитых мафией? – переспросил Боденштайн. – Что вы хотите этим сказать?
– Врачи-трансплантологи – настоящие коршуны. Если только они учуют возможность где-то получить орган, для них уже не существует ничего святого. И то, что происходит при изъятии органов, иначе как убийством не назовешь, – сказал Томсен, убежденный в своей правоте. Он прислонился к кухонному столу.
– Если ты один, у тебя практически нет шансов бороться с ними, а так мы можем добиться внимания к своим словам и предостеречь людей, которые угодили в ситуацию, в которой мы все побывали.
– В какую ситуацию? – спросила Пия.
– Потерять близкого человека в результате несчастного случая – уже трагедия, но если в клинике на тебя еще оказывается давление – это ад, – ответил Марк Томсен. – От этого уже никогда не избавиться.
– Вы это пережили лично?
– Разумеется. Это было пятнадцать лет назад. Мой сын попал в автокатастрофу на велосипеде. В больнице констатировали смерть мозга. Моя жена перенесла нервный шок, поэтому врачи общались со мной. Они оказывали на меня невероятное давление, чтобы я дал согласие на изъятие органов моего сына. – Томсен на мгновенье перевел взгляд на фотографию сына. – Я не соглашался. Бенни не выглядел для меня мертвым, я не верил, что он больше не придет в сознание. Но они обработали меня по всем правилам. Смерть Бенни – это ужасно, сказали они, но сделать, к сожалению, уже абсолютно ничего нельзя. Но его органами можно помочь другим больным людям. Я решил подумать и спокойно обсудить это с женой, но они настаивали и настаивали. Они якобы не могут больше поддерживать стабильное состояние Бенни, и нужно спешить. В конце концов мои силы оказались на пределе, и я согласился. И жалею об этом до сих пор.
Марк Томсен вздохнул.
– Я не мог присутствовать при смерти моего ребенка. Они повезли его из реанимации в операционную, и когда мы на следующий день увидели его в морге, это был уже не наш сын. От него осталась лишь серая оболочка, черты лица были искажены, глаза склеены, потому что они изъяли у него даже сетчатку! – Его голос был спокойным, но в нем сквозила незаживающая боль. – То, как мой ребенок умер на операционном столе, было унизительно. В пятнадцать лет. Если у вас есть дети, вы, наверное, сможете понять, что я испытал и что живет во мне до сих пор.
– Да, я очень хорошо могу это понять, – кивнул Боденштайн, – у меня тоже трое детей.
– Наш брак всего этого не выдержал. Моя жена ушла от меня через два года, а я потерял работу.
– Чем вы занимаетесь сейчас? – поинтересовалась Пия.
– Я работаю в частной службе безопасности. – Томсен натуженно засмеялся. – Для чего-то другого у меня недостаточно квалификации.
– Вы ведь служили в Группе охраны границ 9, – уточнил Боденштайн.
– Давным-давно. Я ушел оттуда лет двенадцать назад.
– Стрелять невозможно разучиться.
– Это верно, – подтвердил Томсен, и в его глазах мелькнул ироничный блеск. – Как и ездить на велосипеде.
Он сказал это так сухо и буднично, что Пия снова осознала, кто был мужчина в джинсах и футболке, стоящий перед ней. В GSG 9 не берут первого попавшегося полицейского. Бойцы элитного подразделения, наряду с чрезвычайно тяжелой физической подготовкой, учатся преодолевать психические нагрузки на пределе своих возможностей, а при боевых действиях зачастую и сверх того. Из них готовятся высокоэффективные боевые машины, которым неведомы нерешительность и угрызения совести, то есть высококлассные киллеры.
– Вы знали Хелен Штадлер? – спросила она. Лицо Томсена стало еще более непроницаемым, но на долю секунды у него дернулись мышцы вокруг рта.
– Разумеется, – сказал он, – ее бабушка с дедушкой ведь тоже активные члены ПРУМТО. А почему вас интересует Хелен?
– Вы, конечно, знаете, что она погибла.
– Конечно. Я был на похоронах. Почему вы об этом спрашиваете?
– Мы предполагаем, что снайпер совершает убийства из-за нее и ее матери, – ответил Боденштайн. – Поэтому мы исходим из того, что он из окружения Хелен Штадлер.
– Н-да. И подумали, что это делает пришедший в негодность бывший стрелок из пограничной охраны. – Марк Томсен презрительно фыркнул и поставил чашку в мойку.
Пия повернула голову и посмотрела на огромного ротвейлера, который лежал в коридоре и внимательно смотрел на них янтарными глазами. Собака была столь же опасна, как и заряженное оружие. Равно как и ее хозяин.
