Каролина не имела ни малейшего понятия, кто такая Кирстен и о чем вообще говорила Рената.
– О каких извещениях идет речь? – перебила она ее.
– Подожди. – Рената вскочила, вышла из гостиной и через некоторое время вернулась с листком бумаги в руке и протянула его Каролине. – Это письмо пришло в полицию Эшборна.
Извещение о смерти, напечатанное на листе бумаги.
– Что это значит? – прошептала Каролина. – И какое отношение это имеет к моей маме?
– Этого я не знаю. – Рената высморкалась. Потом рассказала Каролине историю, которая произошла утром 16 сентября 2002 года. – Я до сих пор не могу понять, почему я виновата в смерти мамы. Что я такого сделала? Я представления не имела, что случилось с Кирстен. Кто бы мог подумать, что у молодой и здоровой женщины может погибнуть мозг? И что я вообще могла сделать?
Какое-то время Рената сидела молча, смотрела перед собой и теребила пальцами носовой платок. Каролина понимала, чего стоило женщине преодолеть себя, чтобы рассказать ей об этом. Какие упреки, адресованные самой себе, пожирали ее.
– Я правильно поняла? – спросила Каролина. – Этот «судья» убил твою мать, потому что ты тогда не оказала помощь?
Рената печально кивнула и пожала плечами.
– Это непостижимо, – продолжала Рената плаксивым голосом. – Я обо всем этом вообще никогда не задумывалась, пока Хелен не появилась у меня в магазине вместе с каким-то мужчиной.
– Хелен?
– Это дочь Кирстен. Она спросила меня, почему я в тот день не помогла ее матери. И только тогда вся эта история вновь всплыла в моей памяти.
– Когда это было? И что она от тебя хотела?
– Это было несколько месяцев назад. Еще летом. Хелен спросила меня, известно ли мне вообще, что я тогда натворила, и раскаиваюсь ли я в этом. Тот тип за весь разговор не проронил ни слова, он только очень странно смотрел на меня. Мне было по-настоящему страшно.
К чему Рената клонила?
– Полиция расспрашивала меня о нем, но я была в таком состоянии, что ничего не смогла им сказать. Но потом кое-что вспомнила. – Она взяла со стола газету и протянула ее Каролине. – Позавчера я случайно увидела это объявление, и тогда меня осенило.
Она постучала пальцами по объявлению в газете.
– Этот рисунок был на машине, на которой они приехали. Она стояла прямо перед витриной моего магазина.
Рисунок был фирменным логотипом ювелирной компании в Хофхайме.
– Ты понимаешь, Каролина? – прошептала Рената проникновенно. В ее глазах появилось страшное выражение. – Я думаю, он мог быть этим судьей!
Каролина пристально смотрела на нее, в то время как ее мозг отчаянно пытался соединить множество фрагментов пазла. Объявления о смерти. Кирстен Штадлер. Неоказание помощи.
– Рената, ты можешь вспомнить, в какую больницу отправили Кирстен Штадлер и что там с ней случилось? – У нее страшно болели от напряжения голосовые связки, ладони вспотели от волнения, а сердце колотилось от страха услышать то, чего она боялась.
– Я… я не помню, мне надо подумать. – Рената потерла виски и зажмурила глаза. – Это была больница во Франкфурте, мне кажется, клиника неотложной помощи. Но они уже не могли ничего сделать, ее мозг слишком долго не получал кислорода…
Мысли кружились в голове Каролины, она больше не слышала, что говорила Рената. Она распрощалась с ней и вновь оказалась на свежем воздухе. Неуверенными шагами побрела по темной улице к своей машине.
Сев в автомобиль, положила руки на руль и несколько раз глубоко вдохнула. Все в ней сопротивлялось подозрению, что ее отец имел какое-то отношение к случаю с Кирстен Штадлер. Она вовсе не хотела этого знать. Мамы больше нет, и ничто не могло ее вернуть.
* * *
– Более существенную разницу в наших жилищных условиях трудно себе вообразить. – Ким уютно устроилась на двухместном диванчике. – Я – в каморке в центре Гамбурга, а ты – в сельской усадьбе.
– Я всегда об этом мечтала! – Пия усмехнулась и подняла бокал с белым вином. – Я довольно долго жила в городе, и мне так надоело часами искать парковочное место или спускаться на подземную стоянку.
– Но у тебя нет ни одного соседа! – ответила Ким. – Если с тобой здесь что-то случится, ни одна душа этого не узнает.
– Кристоф же обычно здесь, а мои ближайшие соседи в пятистах метрах от меня, – возразила ей Пия. – По крайней мере, я чувствую себя здесь увереннее, чем в городе, где вообще больше нет никакого социального контроля. Ты знаешь, как часто мы находим трупы, которые неделями лежат в своих квартирах, и никто их даже не хватился? Что толку, если ты живешь в доме, где проживают еще десять или двадцать жильцов, но никто тобой не интересуется? Здесь, на природе, каждый присматривает за другими.
