– Да. Мне надо в клинику, – ответил он. – Я уже здесь больше не выдерживаю, а работа – это всегда лучшее лекарство.
– Мне надо с тобой поговорить, – сказала Каролина, прежде чем он успел пройти мимо нее и сесть в машину.
– Это терпит до вечера? У меня в десять важная операция, и я должен…
– У тебя всегда была какая-нибудь важная операция, когда я хотела с тобой поговорить, – перебила она отца. – На сей раз это срочно.
– Что-нибудь случилось? – спросил он серьезно.
– Я знаю, что ты мне что-то недоговариваешь, – сказала Каролина. – И я задаюсь вопросом: почему? Ты делаешь это действительно из чистого альтруизма или, может быть, скорее потому, что тебе есть что скрывать?
– Мне нечего скрывать! – Что-то на мгновенье вспыхнуло в его злазах. Что это было? Раздражение? Неловкость? Или даже страх?
– В самом деле? Тогда ты наверняка не будешь возражать, если я выясню в полиции, существует ли такое же извещение о смерти мамы.
Его нерешительность была исчерпывающим ответом, и последняя крошечная надежда на то, что она ошиблась, превратилась в дым. Ее собственный отец лгал ей, и не потому что хотел ее пощадить, а потому что – точно так же как и Рената Роледер – чувствовал себя виноватым!
– Что было в извещении о смерти? – продолжала она допытываться. – Что написал «судья»? Скажи мне! Я имею право узнать, почему умерла мама, а моя дочь получила глубокую травму!
– Ах, Каролина! – Он бросил папку на землю и попытался положить руку ей на плечо, но она отстранилась от него. – Я не собирался ничего от тебя утаивать, но мне хотелось обсудить это с тобой спокойно, не на ходу.
– И когда же ты собирался это сделать? – Проклятье, она опять разревелась! Слезы были существенным психологическим недостатком, и ей так не хотелось это показывать. По крайней мере не сейчас! – Ты ведь уже это знаешь с тех пор, как здесь побывала полиция, не так ли?
– Да, это так. Но я хотел подождать, когда тебе станет немного легче. Поверь мне, с тех пор я ломаю себе голову и мучаю себя упреками! – Ее отец тяжело вздохнул, его плечи выдвинулись вперед, но он не отводил взгляда. – В этом извещении было написано, что я виновен в смерти твоей матери, потому что кого-то
– То есть мама не случайно стала жертвой этого… этого снайпера. – Каролина скрестила руки на груди. – Это каким-то образом связано с этой Кирстен Штадлер? Что это вообще за история?
– Я же тебе сказал, что эти упреки – полный абсурд, – сказал отец с той ноткой раздражения, которая всегда угадывалась в его голосе, когда он был пресыщен темой разговора и хотел его закончить. Каролина вспомнила, как не любила эту его интонацию мама. Она считала это очень невежливым – явно давать понять собеседнику, что от него хотят отделаться. И все же она всегда сразу находила оправдание своему мужу: он не это имел в виду, просто он в мыслях уже со своими пациентами.
Возможно, иначе ее мама не смогла бы вынести двух таких эгоцентристов-трудоголиков, как ее муж и дочь.
– Что тогда произошло? – упорствовала она.
– Ничего особенного. Рутинное дело, – заверил ее отец, но Каролина представляла себе это иначе. Для него его работа могла быть рутиной, но для его пациентов и их родственников один лишь тот факт, что их оперировал профессор Дитер Рудольф, означал решающий, переломный момент. Он был их самой последней надеждой в безысходной ситуации. Осознавал ли он это когда-нибудь на самом деле? Видел ли он вообще еще человеческие судьбы за медицинским заключением?
– Папа! – Каролина понизила голос. – Если ты сделал что-то, из-за чего мама должна была умереть, то я тебе этого никогда не прощу!
Ее сердце колотилось. Так она еще никогда не разговаривала с отцом! В сумеречном свете лампы, висевшей над дверью, он неожиданно показался ей старым и уже совсем не всемогущим и образцовым отцом, каким всегда был в ее глазах и чьего внимания и благосклонности она будучи ребенком отчаянно добивалась.
