По гладкой полированной столешнице разбегаются волны, рябь искажает отражение, и кажется, что полковник подмигивает двумя глазами, кривит тонкие губы и поводит носом из стороны в сторону.
Тип-топ, повторяет про себя Гоша. Тип-топ.
– А потом вы захотите снова разрушить Границу и захватить наш мир, – говорит он.
– Что за глупости!
Полковник смеется, и от его смеха вся комната приходит в движение: гладкие оштукатуренные стены морщатся, стекла в окне взрываются переливами солнечных зайчиков, ковер под ногами шевелит всеми складками, точно пытается уползти. Только сигаретный дым остается неподвижным – сизое облачко над Лёвым плечом контрразведчика.
– Что за глупости, – повторяет полковник. – Мы никогда не хотели разрушить Границу. Зачем убивать курицу, несущую золотые яйца!
– А во время войны… – начинает Гоша, не чувствуя губ.
– И во время войны мы не хотели разрушить Границу, – отвечает полковник. – Может, подвинуть ее местами… но не разрушить. Да и вообще – мы всегда хотели договориться. Были, конечно, отдельные уроды… – полковник вздыхает. – …уроды, типа Орлока Алурина. Но мы, мы всегда стремились подходить к проблеме Границы реалистично. Профессия обязывает, понимаешь ли, быть реалистом.
Стил снова закуривает, потом отходит к окну и смотрит на город, раскинувшийся внизу. На мгновение Гоша тоже видит прямоугольные высотные здания, словно гигантские игрушечные кубики, поставленные на попа. Улицы превращают город в расчерченный на квадраты лист школьной тетради, и только широкий проспект перечеркивает его по диагонали.
– Орлок был урод, – повторяет полковник, – и мы благодарны тебе и твоим друзьям, что вы решили за нас эту проблему.
Гоша кивает, словно хочет сказать
– Это, кстати, ты его? – спрашивает Стил. – Или кто? Рыжий очкарик? Девочка из шпионской семьи?
Марина, что ли, удивляется Гоша. Почему же у нее семья шпионская? Ах да, дядя Коля из Учреждения. В самом деле… он знаком с племянницей шпиона. Смешно.
Смешно, да так, что Гошино хихиканье мелким звоном разливается по комнате.
– Не угадал? – удивляется полковник. – Значит, четвертая… как ее там? Ника Логинова?
Гоша вздрагивает, словно его разбудили. Он замечает, что снова может шевелиться, и первым делом ощупывает лицо.
Какая это, оказывается, радость – двигаться.
– Это я его убил, – говорит он.
Ну конечно, все опять повторяется. Глаза полковника Стила отливают сталью, точь-в-точь как глаза эмпэдэзэшников, допрашивавших его несколько дней назад. Да, он снова на допросе, но не в Учреждении, а в мертвой контрразведке. И снова спрашивают о том же – кто убил Орлока?
Все остальное, вдруг понимает Гоша, было только маскировкой. Вот для чего это все – узнать, кто убил Орлока.
Почему это так важно?
– Нет, сынок, – говорит полковник Стил, – ты не убивал Орлока. Теперь мы точно знаем. И лучше бы тебе сразу сказать, кто из твоих друзей это сделал. Я понимаю, вы были там вместе. Но кто-то один воткнул нож, правда? И это был…
Полковник выжидающе замирает, глядя Гоше в глаза.
– Это был я, – отвечает Гоша, – я же говорил.
Говорил – но совсем в другом месте, совсем другим людям. Хотя полковник Стил и начод Ищеев… кажется, будто их отлили из одной формы, как оловянных солдатиков из игрушечного набора.
– Не ври, сынок, – говорит Стил, – не ври мне. Иначе тебе придется об этом пожалеть. Ты просто скажи кто – и мы тебя отпустим. Пойдешь на свободу, будешь жить здесь, в самой богатой области, в лучшем городе. А? Другие могут об этом только мечтать, а тебе всего-то надо назвать одно имя.
– Это был я, – повторяет Гоша – и тут стул под ним исчезает. Удар об пол отдается болью в голове, Гоша стонет, хочет закрыть глаза, но веки не слушаются.
Над ним склоняется лицо полковника Стила. Стальные глаза близко-близко, поблескивают, словно два пистолетных дула.
– Не ври, – еле шевеля тонкими губами, говорит Стил. – Мы точно знаем, что это не ты. Скажи – кто, и мы тебя отпустим.
– Это был я, – повторяет Гоша, и боль взрывается под черепной коробкой, словно мозг лопнул под давлением, как воздушный шарик.
– Не ври, – снова повторяет полковник Стил, – только не ври мне, сынок. Назови имя – и ты свободен. Ну же!
– Это был я, – шепчет Гоша, – я, я, я!
Черная воронка выплевывает Марину у полуразрушенного павильона. Ржавый железный каркас, гнутые рамы с облупившейся краской, почти ни одного целого стекла. Внутри павильона куда-то под землю ведет лестница, бетон на ступенях искрошился, тут и там торчат куски арматуры. Марина ежится от холода, кутается в легкую куртку. К ногам падает жухло-красный лист.
Марина поднимает голову. Она стоит у высокой металлической мачты, покосившейся, скрипящей на ветру. На самой верхушке раскачивается покореженная конструкция из железных прутьев и осколков стекла. Хмурые тучи плывут по небу.
Засыпанная листьями дорожка карабкается от павильона в гору. Вдоль дорожки – полуголые осенние деревья. Марина проходит несколько метров и оглядывается. Теперь хорошо видно: на верхушке мачты поскрипывает гнутая буква «М».
